Горничная для принца

Лилиана всё время одергивала меня и напоминала, что рассматривать этих людей нельзя. Что мы прислуга и должны смотреть в пол.

Когда кто-то из этих господ приближался, вереница горничных останавливалась и  приседала в ожидании пока она или он пройдёт.

Все они важно ходили о чем-то разговаривали и почти не обращали внимания на нас горничных.

Конечно, ведь мы, люди низшего сорта. Идём себе серо-голубой массой, нечего на нас и смотреть.

Наконец мы остановились у двери. Паулина открыла её и мы вошли в помещение где красота закончилась. Тут было все, как и внизу, откуда мы пришли. Обычные стены, простые окна, дощатый пол.

После распределения обязанностей, я с Лилианой пошла в одну из комнат, которая называлась - гладильная. Тут нам предстояло весь день гладить портьеры,  ламбрекены и готовить кисточки.

В гладильной очень жарко, от большой печи, на которой греются утюги. Они тяжёлые и страшно неудобные, но пришлось приспосабливаться. Нужно было гладить аккуратно, стараться не повредить дорогую ткань штор, осторожно прикладывая утюг.

И хоть никогда раньше я не гладила, вскоре наловчилась делать и это. В таверне у Жанеты не было утюга, он там был просто не нужен. Комнаты для постояльцев в её таверне недорогие, а значит и бельё в них никому и в голову не придёт погладить. Это просто не нужно.

Целый день, с одним лишь перерывом на обед, мы гладили шторы.

К концу дня я страшно устала и почти валилась с ног. Всё тело болело от таскания туда сюда тяжеленого утюга. Хотелось скорее съесть свой ужин и свалиться в кровать.

- Что это за работа? Я ничего не чувствую. Со свечами никогда так не уставала, - стонала  я перед сном.

В кровать я упала и почувствовала долгожданное избавление от всего. Хотелось просто закрыть глаза, ничего не говорить и не делать.

- Ага, тебе хорошо говорить, ты пару дней сейчас погладишь и снова пойдёшь свечи разносить. А я уже столько дней с этим утюгом стою. Запарилась вся. Хоть бы скорее шторы перевешали. Потом их снимут и спрячут до следующего приёма. Они помнутся в сундуках, а потом снова гладить.

- Да, утомительно, - сказала я мечтательно.

Надеюсь, меня поставят обратно на свечи. Иначе, как же я снова увижу человека в саду?

- Не то слово – утомительно, это просто ужасно. Я хочу домой. Там я и за день не делала столько работы, сколько здесь меня заставляют делать за час.

- Я домой не хочу. Потому что у меня нет дома, - я закрыла глаза.

- А родители? – Лилиана смотрит на меня из-под одеяла. Она всегда спит кутаясь.

- У меня нет родителей. Я - сирота. Меня приютили добрые люди и всю жизнь я прислуживала у них в таверне.

 - Как это? – приподняла она голову от подушки.

- Что - как это? - я тоже высунулась из-под одеяла.

- С детства прислуживала?

- Да, с самого раннего детства.

- Бедненькая. А мои родители меня любят.

- А почему отдали сюда?

- Они бедные, а за меня давали деньги. Нас пятеро дочерей. И я старшая. Замуж меня никто не берёт. Потому что семья бедная, а мне уже двадцать пять. Они подумали, что это хорошая для меня возможность, поступить на королевскую службу.