Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев (1830–1904). Портрет на фоне эпохи

Обручев вообще был противником излишеств в обмундировании – султанов, чешуи, металлических гербов и пр.244 Он выделяет несколько условий к экипировке пехотинца, наиболее соответствующих требованиям современной войны: «Во-первых, чтоб солдат имел все необходимое для поражения неприятеля. В этом отношении разногласий мы видим мало. Ружье со штыком и 60 патронов удовлетворяют почти всех. Спор только о тесаках»245. Норма боезапаса – 60 патронов – была принята во всех армиях Европы и просуществовала без изменений до конца ХIХ века, несмотря на увеличившуюся интенсивность огня и недостаточность 60 патронов для эффективного боя, продемонстрированную и франко-прусской (1870–1871), и русско-турецкой (1877–1878) войнами. Во-вторых, солдат должен иметь при себе минимальный запас продовольствия и предметов личного обихода, необходимых для поддержания себя во время боевых действий. В-третьих, чтобы солдат, со всем своим снаряжением, был как можно менее заметен, не обозначался бы резко на горизонте. Употребление ярких красок для отличия частей войск пехотных может быть допущено только в самых малых размерах, на воротничках, погонах и шапках, если они невелики. Никакого блеска быть не должно246. К сожалению, предложения Обручева были несколько преждевременны – изменения в форме русской армии зачастую ограничивались фурнитурой и покроем.

В августе 1862 года Николай Николаевич вернулся в Париж, где 30 августа состоялась его свадьба с Марией Николаевной Милле, а 26 сентября молодожены вернулись в Петербург247. Это был единственный в жизни Обручева отпуск, в котором Николай Николаевич задержался дольше положенного. Он опоздал с возвращением в столицу на 12 дней, впрочем, начальство признало причину отсрочки уважительной248.

1863 год, так же как и 1856-й, – особая дата в биографии Обручева, как, впрочем, и многих русских людей, особенно военных. В июле 1862 года был арестован Чернышевский. Частые посещения семьи Чернышевских и недавние слухи вокруг имени Николая Николаевича вызвали поначалу интерес к его личности со стороны жандармов, но уже в мае 1863 года III отделение занималось пресечением слухов об обыске на его квартире249. В городе вновь появились слухи, и не только об обыске, но даже о планируемом государственном перевороте, в который якобы был вовлечен Обручев250. Установить первоисточник столь нелепых слухов не удалось. При обыске у Чернышевского было найдено письмо Герцена и Огарева с вымаранными инициалами адресата, в котором уже в советский период некоторые авторы усмотрели Обручева251, хотя общий, отвлеченный характер письма, датированного 15 августа 1861 года, не позволяет это сделать точно. В статье Я. З. Черняка убедительно доказывается невозможность такого предложения вообще, а единственным возможным адресатом, думается, справедливо назван полковник Шелгунов252. Презумпция невиновности, существующая, на мой взгляд, не только у следователей жандармского корпуса, позволяет как минимум сделать вывод о недоказанности причастности Обручева к антигосударственной деятельности Чернышевского.