Ее темное желание [litres]

Он ответил лишь:

– Прости, Лэйра, – и его легкий акцент, благодаря которому мое имя словно становилось теплым и светящимся, прозвучал как обещание, что и в моей жизни есть нечто большее, чем та низина, в которую я изгнана. Что отсюда есть выход – из этой тюрьмы без стен.

– А на самом деле ты танцевать-то умеешь? – тихо поддразнила я его, пока он проталкивался вместе со мной в толпу.

– Разве человек может танцевать неправильно, если только его не заставляют? – спросил он в ответ.

Дождь с шумом обрушивался на нас, мое платье прилипло к телу, а на лице незнакомца капли прочерчивали блестящие следы. Его глаза были синими, как дождевые облака, а волосы – как ночное небо над нами: сейчас они казались черными, но я догадывалась, что при свете дня они будут выглядеть иначе. Он уверенно вел меня, зная каждое движение танца, словно, как и я, выучил его при дворе, и, в отличие от деревенских жителей, не пропускал сложных движений. Впрочем, он избегал танцевальных фигур, при которых ему пришлось бы меня отпустить, выбрав другого партнера, и совершенно не переживал о том, что мы сбиваем с толку остальных.

– Тебе нравится хаос, – предположила я, пока мы продолжали танцевать, а остальные пары пытались хоть как-то упорядоченно выстроиться вокруг нас.

– Вовсе нет. Только порядок, который не был навязан насильно.

– А сбить тут с толку всех, и в первую очередь меня, – это навязанный порядок или тот, что выбираешь сам?

– Это вообще не относится к категории порядка – это нечто другое.

Я ощутила, как глубоко забилось сердце. Я не знала его, но мысль о том, что я с ним познакомилась, казалась мне восхитительной.

– И что?

Он рассмеялся. Сколько лет ему может быть? В самые радостные моменты мне казалось, что он не сильно старше меня.

– В этой низине множество честных людей. Мне здесь нравится. Возможно, я здесь задержусь.

Его слова успокоили меня. Дело было не только в том, что за его улыбкой просматривалось желание, но и в том, как он воспринимал эту деревню. Я отвергала это место, как бы ни старалась скрыть это от других – прежде всего от матери. Самая глубокая низина в этой долине – мне это место казалось дырой, в которую отец бросил нас, чтобы больше никогда не видеть.

А для этого чужака место моего изгнания могло оказаться домом? Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на деревню его глазами, увидеть ее в другом свете.

– Должно быть, ты жил в пещере, если тебе здесь нравится, – возразила я, и его улыбка украсила этот момент, словно музыка.

– Может, и так. Но предположим, что завтра я вернусь на рынок. Я увижу тебя там снова?