Белые львы (СИ)

Саша чувствовал, что в его груди пробуждается нечто древнее, грозное, мрачное… Ему казалось, что он, прежний, сейчас бессильно наблюдает за собой новым, рождающимся прямо здесь, на пустынном океанском берегу под яркими звездами. Рычание доносилось не со стороны, где, как помнил Саша, был президентский зверинец, оно шло из его груди. Это рычание принадлежало ему и в то же время не ему… И этот незнакомец, завладевший его телом, медленно двинулся к океану – торжественной, почти царственной походкой, а прежний Саша лишь бессильно наблюдал за этим. Саша осознавал, для чего этот новый движется в океанские волны: их мощь должна была омыть его, должна была унести прочь ветхую, дрожащую от страха оболочку. Это было неизбежно. Это могло произойти либо прямо здесь и сейчас, в океанских волнах, либо позже. Но Саша понимал, что это неизбежно, потому что это предназначено свыше, и нет в земном мире силы и воли, способной воспротивиться предназначенному.

В ушах свистел ветер, в небесах среди звезд мерцали красные сигнальные огни самолета, идущего на посадку. Мощная волна накрыла Сашу с головой, потянула от берега. Еще одна волна, более мощная, ослепила, оглушила, повлекла туда, откуда возврата уже не будет. Нет, не навстречу смерти. Навстречу новому, пугающему, захватывающему… неизбежному. Саша – прежний Саша – чувствовал, что приближается к точке невозврата. Еще несколько мгновений – и ничего прежнего не будет. Тот, кто проснулся в нем, уверенно и свободно чувствовал себя в бушующей стихии, не боялся ее, и смерть была ему не страшна. Но прежний Саша понимал, что погибает. Погибает не физически, погибает иначе… Он был обречен на гибель, уступив место новому – самому себе, но новому. Через секунду надо было делать выбор.

И тут Саша почувствовал чью-то железную хватку. Гневно зарычав, он обернулся и увидел Старшего. В темных глазах читались изумление и неверие, но в то же время эти глаза звали, звали к себе… Они словно просили его остаться. Снова из груди вырвалось грозное рычание, но тут огромная волна накрыла их с головой…

*** Когда Мурзин вытащил Сашу из воды, то первым его желанием было избить ненормального чудика. Вторым желанием было схватить на руки и нести до дома… В ту ночь у них не было секса. Мурзин не сказал Саше ни слова. Просто прижимал к себе. Не целуя. Не лаская. Не мучая. Просто прижимая, как будто страшась потерять. Наутро Мурзин был мрачен как туча. На переговорах в кабинете Нбеки между ним и Хейденом снова летели искры. Они угрожали друг другу, но ни на шаг ни отступали с занятых позиций. Наконец, Хейден попросил у Нбеки разрешения побеседовать с Мурзиным наедине. Президент республики, которому впервые довелось участвовать в подобных переговорах, с радостью согласился. С еще большей радостью он выставил бы обоих упрямцев из своей страны, но, увы, не мог себе этого позволить. Хейден и Мурзин вышли в сад, примыкающий к президентскому дворцу. Там журчали искусственные ручейки, били фонтаны, пестрели яркие цветы, порхали разноцветные бабочки. Они укрылись в беседке, чтобы спастись от жаркого солнца. Лицо Мурзина было непроницаемым. Взгляд Хейдена был пытливым и агрессивным. – Что вы хотели сказать мне, Йен? – Вы знаете, что произошло вчера на пляже? – глядя Мурзину прямо в глаза, спросил тот. Мурзин усмехнулся. – Так и думал, что вы об этом заговорите. Да, Йен, знаю. Знаю дальше больше вашего. – Больше моего? – Йен готов был прожечь Мурзина взглядом. – После вашего поцелуя я выгнал его. И он полез в океан. – Что? – вздрогнул Йен. – Нет, он не решил топиться, – задумчиво сказал Мурин. – Это было нечто иное. Сумасшествие, если хотите. Если бы вы видели его глаза… Если бы вы слышали его рычание… В это время до них донеслось рычание. Мурзин вздрогнул. – Белый лев, – произнес он. – Белый лев из президентского зверинца. Он хотел было сказать: «Именно так рычал Саша». Но промолчал. Хейдену незачем было знать. Йен воспринял внезапное молчание Мурзина по-своему. – Вы избили его! Так? – Дал пару пощечин, если вам так интересно. – Мурзин, вы погубите его. – Его пытаетесь погубить вы, Хейден. Вы не можете подобрать к нему ключ и пытаетесь взломать. А я нашел к нему ключ. И я знаю, что нужно Саше. – Ни черта вы не знаете, Мурзин! Это вы губите его. Потому что Саша болен. Серьезно болен. Психически. Он патологически боится жить самостоятельно, а вы лишь усугубляете его болезнь, корча из себя его Господина! – Вот в этом вы весь, Хейден, поборник свободы, – с едкой иронией заметил Мурзин. – Если кто-то живет вопреки вашим представлениям, вы тут же объявляете это болезнью или преступлением. Вам даже не приходит в голову, что ваши ценности для других могут таковыми и не являться. – Ничего подобного! – с жаром возразил Йен. – Я никому ничего не навязываю! – Даже здесь, в Чамбе, где вы устроили переворот? Это вы называете «никому ничего не навязываю»? – Переворот для Африки обычное дело, – нервно огрызнулся Йен. – И я не вмешиваюсь в их уклад жизни, не пытаюсь тут насаждать демократию… – Еще бы! – усмехнулся Мурзин. – Вы ведь хорошо понимаете, что демократия здесь будет означать хаос, и вы рискуете потерять свои денежки, а потому предпочитаете, чтобы здесь была диктатура. Вы боретесь за свободу лишь до тех пор, пока она не угрожает вашим интересам, Хейден. – Я пригласил вас сюда не для мировоззренческого диспута, Мурзин, – сквозь зубы бросил Йен. – Мне плевать, что вы обо мне думаете. Я хочу предложить вам сделку. Очень выгодную для вас. Именно то, чего вы отчаянно добиваетесь. Я готов продать вам часть своих акций, чтобы вы получили вожделенный блокирующий пакет в «Сокоде». Отлично владеющий собой Мурзин не смог скрыть изумления. – Что? – повторил он, не веря своим ушам. – Вы предлагаете мне блокирующий пакет? – Именно, – теперь уже лицо Хейдена стало непроницаемым. – Вы шутите? – не скрывая скепсиса, спросил Мурзин. – Ничуть. – Но, – прищурился Мурзин, – очевидно, у вас есть какое-то условие. Причем такое, которое вы не хотели озвучивать в присутствии Нбеки. – Это условие было моим запасным вариантом, на который я готов был пойти только в самом крайнем случае, – вздохнул Йен. – И какое же это условие? – Вы отдадите мне Сашу. Мурзин застыл. – Что? – повторил он, как будто не понимая партнера. – Вы отдадите мне Сашу, – спокойно произнес Йен. – Он не любит вас. Он любит меня. Вы его погубите, а я его спасу. Выражение лица Мурзина при этих словах Хейдена менялось от изумленного до злого, а затем снова стало непроницаемым. – И как сочетается работорговля с вашими принципами свободы? – ядовито осведомился Мурзин. – В прошлом рабов нередко выкупали для того, чтобы дать им свободу, – спокойно сказал Йен. – А мнение раба, которого вы собираетесь выкупить у меня, вас, конечно, не интересует, – саркастически заметил Мурзин. – Ах да, я и забыл, он же психически болен! Уверен, вы поместите его в самую лучшую психиатрическую клинику, откуда лет через десять-пятнадцать он выйдет поборником свободы. Таким же как вы. – Прекратите ерничать, Мурзин! – вскипел Йен. – В конце концов, я сделал вам деловое предложение. По сути я полностью принимаю ваши условия. Вы победили. Добились своего. Взамен я требую только одного: отдайте мне Сашу. – А вы дорого его цените, Хейден, – заметил Мурзин. – За свои 2% акций вы получите около 30 миллионов долларов. – А ваша выгода от получения блокирующего пакета составит сотни миллионов долларов. Под миллиард, Мурзин. – Саша Забродин – самый дорогой раб в истории, – заметил Мурзин. – Итак, вы согласны? Вы отдаете мне Сашу? – глядя прямо в глаза Мурзину, спросил Йен. – Нет, – твердо ответил тот.