Двойной спор (СИ)

Закидывая лямку топа, слетевшую от игрищ Михи, на плечо, и горько усмехаясь.

— ЕВА! — раздаётся ор на весь особняк, да таких дицебел, что я, хотевшая уйти, плюхаюсь обратно на диван.

Отец.

Откуда он узнал, что я тут?

Мельтешу, загнанным зверьком. Куда бежать?

К выходу? Но он оттуда и идёт.

— Пригнись, — знакомый голос, меня стягивают с дивана, заставляя ползком обогнув его, спрятаться за широкой спинкой.

— Романов? — вытягивается лицо, когда понимаю, кто на корточках сидит рядом.

— Твой отец — Марков?

Хмурится на мой кивок сильнее, но не сказав причину неадекватной реакции, указывает пальцем за спину.

— Что? — дёрнув головой туда, не понимаю.

— Видишь окно?

— Ну, вижу.

— Придётся прыгать.

— Дурак? — поворачиваюсь, пытаясь найти проявление шутки на его лице.

— Дурак, — констатирую.

— Но не шутишь. Не шутишь же? — мажор качает головой.

— Я тебя поймаю, — заверяет.

— Скину смс на телефон, когда буду под окнами. Второй этаж, Ева. Не трусь, — шепчет и не успеваю сказать нифига, он поднимается, и исчезает.

Столбняк взял конкретный.

Но рёв отца, на первом этаже: "Ева, живо, выходи", заставил выпрямится и рвануть к окну.

— Куколка, ты куда? — летит озадаченное в спину.

Развернувшись, забираю из рук Михи текилу, одним махом выпиваю, слизываю соль с горлышка.

Храбрости не прибавляется, но всё равно считаю нужным сказать" спасибо".

И долго не думая, так как смска от пришла, открываю окно, перемахиваю через него и зацепившись на карнизе, смотрю вниз.

— Прыгай. Не бойся, — громко, но недостаточно, чтобы услышал папа, уверенно командует Романов, запрокидывая голову на шорох.

Понимая, что препираться, прося заверений, что поймает, это…в общем, можно долго простоять.

Пустая трата времени, да и уверенности не прибавит, зато отец рано или поздно найдёт, затащит за шкварник обратно. И самое лучшее, что меня ждёт — интернат, замаскированный под универ.

Поэтому просчитав примерно траекторию, срываюсь вниз, решив, что, если не словит, я сломаю ногу — максимумум. Но, когда кости сростутся, ничегошеньки не помешает свернуть ему шею.

Секундное чувство полёта.

— Спрыгивай, — шёпот у уха. Рома втягивает носом воздух у шеи.

Нет. Он всего-то замучавшись держать, сопит и уговаривает себя не бросать меня.

Не придумывай, Ева. Будет он тобой «дышать». Держи карман шире. Осторожно приоткрываю один глаз.

— Я не умерла, — открываю для себя удивительный факт.

Распахнув глаза, упираюсь в океан. Вообще-то его глаза должны быть мне ненавистны. Но я почему-то именно в этот момент, когда он крепко держит, не даёт навернуться, решила, что хочу видеть их всегда.

Мания величая?

Ей-богу она. Не нужна я ему. И угомонится — отличный из имеющихся вариантов. Самый лучший — было бы сбежать, но зная отца, не смогу.

— Второй этаж. По-любому не умерла бы, — Романов скидывая со своих рук ненужный балласт, в лице новенькой.

— Чего ты? — видит, что я с лица спала.

Последние сомнения потому что развеялись…правда не нужна.

— Пыль попала, — слегка надавливаю пальцами на веки, чтобы не дать слезам волю.

Дикость. Влюбилась в гада. Ё-моё. Как теперь жить? В одной аудитории ведь учимся.

— В оба сразу? — звучит голос. И горячие ладони, отодвигают мои руки от лица, открывая себе на обозрение наглую морду.

— Стой смирно, — командует.

— Что хочешь сделать? — столбенею, а он схватив меня за щёки, наклоняется.

Подумала бы, что распутное, но так сосредоточенно девушек точно не целуют.

— Пусто, Ева. Врёшь, увиливаешь. Ведёшь себя как обычно, — обвиняет, а я тихо помираю от того, что он близко.

— Где «пусто»? — глуплю, греясь в объятьях.

— В глазах твоих. Причём я не только про пыль.

Конечно. Как без этого?! Бьются очки стёклами внутрь.

Если гадость не скажет, лопнет.

— Спасибо, что помог, — бормочу.

— Но я пойду. Надо вернуться домой до приезда отца, — сбрасываю руки со своих плеч.

— Тихо, — заставая врасплох, шикает Романов и поднимает голову наверх, что-то услышав.

Замолкаю, испугавшись. Заговорились, забыли и отец нас нашёл?

— Что? — шепчу, но вместо объяснений парень внимательно посмотрев на меня. Что-то для себя решает.

И стремительно подойдя, касается губами моих. Невинный чмок, но мажор наступает, заставляя пятиться.

Мои плечи прижимаются к какой-то поверхности.

— …влюбленная парочка, Михаил Андреевич, — отдалённо доносится сквозь вакуум. Сердце грохочет в висках, но Романову неважно, что я в шаге от обморока.

Кладёт руку мне на талию, не прекращая целовать. Второй заставляет запрокинуть голову, чтобы ему было удобнее это делать.

И надо вроде возмутиться, врезать ему по мордасам. Но как трудно проявить здравомыслие, когда с тобой так бережно, но с нарастающей страстностью себя ведут.