Ловушка для княгини

Всеволод сделал несколько шагов, лестница под его тяжелым шагом жалобно застонала. Настасья царицей Савской, бережно подобрав концы навершника, тоже пошла вниз. Обычай велел, дождаться пока пройдет супружник, а уж потом самой спускаться, но Настасьей руководили обида и упрямство, и она шла прямо на Всеволода. «Как там в байке про двух баранов, что с моста оба упали?» — пролетело в голове.

Нацепив на себя небрежную усмешку и прищурив левый глаз, князь прижался к стене, поворотом головы указывая, мол, проходи, коль неймется, подожду. «Пропускаешь? Так я и пойду, упираться не стану». Шаг, другой, третий. Между ними осталось несколько ступеней, Настасья пока смотрела на мужа сверху, но еще немного, и он опять будет выше. «Гляди-ка, как влип в бревна, боится — задену». И внутренний бесенок опять проснулся, растревоженный злостью и обидой, он все время просыпался невовремя, подставляя Настасью. И сейчас дергал сделать этому надменному супружнику какую-нибудь гадость. Какую?

Одна ступенька осталась, теперь они почти вровень, даже Настасья чуть ниже, уж больно богатырского роста хозяин Дмитрова. И эта его застывшая ухмылка, которую хочется стереть. Стереть?

Настасья неожиданным рывком ловчего обхватила щеки Всеволода руками и чмокнула мужа в губы. А дальше она, нет, не побежала, как нашкодившая девчонка, а продолжила спускаться горделивой поступью царицы. «Ну, чего ж ты не орешь, не возмущаешься?» — напрягла она слух, но не обернулась. За спиной была тишина. «Все равно ему, ну и ладно», — начала Настасья бороться с поздним раскаяньем. Шутка не удалась.

Только завернув за угол, княгиня ускорила шаг почти до бега. Сердце отчаянно колотилось, грозя выпорхнуть, досада сжимала горло. «А мне не стыдно, пусть сам стыдится, а я своего мужа поцеловала, и никто не видел, а коли бы и видел, так и что? Ну, не виновата я, что он не разбушевался, не заорал — да, как ты смеешь, ну и все такое, а так хотелось. У него на меня даже гнева нет», — глаза защипало, в который уже раз молодая княгиня собиралась рыдать из-за князя.

Добежав до обвитых калиной столбов, Настасья повернула к своим покоям и негромко вскрикнула. Упираясь руками в столбы, запыхавшийся и взъерошенный, дорогу ей перегораживал Всеволод. Видно, он знал еще один, более короткий путь.

— Чего в конюшни перестали ходить? — выдал он, кашлянув.

Теперь Настасья растерялась и не знала, что ответить.

— А я гляжу, ты колечко обронила, думал отдать, а ты не идешь, — Всеволод полез в поясной кошель, пошарил там и достал золотое маленькое колечко с ярким рубином. — Вот, забирай, — протянул он Настасье.

— Это не мое, — с раздражением в голосе произнесла она и отвернулась.

— Твое, смотри, в пору же, — князь поймал ее руку и одел на один из пальцев колечко, — впору же? — повторил он, заглядывая в глаза.

— Не мое это, — упрямо повторила Настасья, теряясь под его испытывающим взглядом.

— Твое, — не терпящим возражения тоном произнес князь.