Сон на пятницу (СИ)

Анна вспомнила, что как-то раз встречалась с ним в городе, и тогда мальчик захихикал и запел дразнилку: «Ты кушаешь детишек и варишь дохлых мышек! Ты варишь нам варенье, а это злое зелье!»

«Бедный ребенок, как же ему трудно», – подумала Анна. Она знала, каково это – не владеть собственными мыслями и знать, что все вокруг – не то, чем кажется.

Городовой наклонился к ее уху и прошептал: – Ходят слухи, Анна Викторовна, что после смерти Степаниды Борис, – он кивнул на спустившегося по лестнице солидного мужчину лет тридцати, – положил на него глаз.

- Меня моя старушка, она плохо ходит уже, просила похлопотать за мальчика, пропадет он тут. А мы бы его к себе взяли.

…

Гришенька с трудом выносил напряжение, клокотавшее в нем после смерти родителей. А точнее, после того, как нечаянно увидел старшего брата, зажимающего подушкой лицо маменьки в спальне. Сразу после этого Борис нашел его, рыдающего, в углу гостиной, силой усадил на свои колени и стал успокаивать, гладя по алебастровым щекам и худенькой сгорбленной спине.

- Гри, не нужно… Пожалуйста, ты разрываешь мне сердце, любимый братик… Она найдет свой райский сад вместе с папенькой, но зато мы с тобой уедем в Италию, туда, где нам никто не помешает быть вместе.

Борис ласково утер слезы сводного брата.

– Ты же хочешь поехать в Италию, Гри? Лазурное море, горячий песок, цветы везде, как ты любишь – помнишь, я тебе рассказывал?

- В Италию хочу, – кивнул Гриша, хлюпая носом. – А точно маменька попадет в райский сад?

- Конечно. Она хотела к папе, сама мне говорила об этом, я просто ей помог. Она была ангелом, как и ты, мой любимый…

«Ангелом была Степанида, как же», – подумал Борис, не меняя выражения лица.

Вторая жена отца видела, что отнюдь не братскую любовь питает Борис к Григорию, и конечно, выгнала бы пасынка из дома тотчас после оглашения завещания. Которое Борис отрыл в бумагах отца еще при его болезни и прочитал собственными глазами. Ему, первенцу, отходили солидные владения Максакова в Москве, а дом в Затонске, деньги, акции, а главное – опека над слабоумным младшим сыном – все это в тщательно подобранных юридических терминах переходило жене Степаниде.

«Сама виновата, Степа, туда тебе и дорога. А мы с Гри найдем собственные райские кущи, после того, как я все распродам».

…

Сегодня, в день прощания с родителями, Гриша очень скучал по папеньке и уже не был так уверен в своем желании уехать в Италию. Борю он любил – тот был хорошим братом, заботливым и нежным. Но Борис не понимал, что отчий дом для Гришеньки был самым безопасным местом на земле. Таким знакомым и понятным. А все непонятное рождало в мальчике яростный, неуправляемый ответ.

Когда Малафеев, пришедший в дом родственников в униформе городового второго оклада, указал пальцем на подростка, а затем кивнул на Бориса, это оказалось последней каплей.

…

Чаша весов качнулась. Перед Ангелиной развернулось ближайшее будущее, скрытое до этого момента непредсказуемым поведением Гриши. Бабушка Геля испугалась. Сил ее, подточенных недавним визитом к Анне, не хватало на новое предупреждение в дольнем мире, и она позвала:

- Трош! Митя! Скорей сюда!

…

Гриша вихрем налетел на Малафеева, с неожиданной для хрупкого подростка силой сбил его с ног, выхватил из кобуры служебный револьвер. Анна отлетела в сторону.

- Ты обвиняешь нас! – закричал мальчик полицейскому, даже не заметив, как упала Анна.

- Но ты не имеешь права! Ты не знаешь всего, как ты смеешь приговаривать нас к смерти? Тащить в тюрьму? Обвинять без суда и следствия?

- Я прикончу тебя! – Гриша стал крутить барабан револьвера, не слишком зная, как обращаться с оружием.

Мальчик яростно нажал на курок, прозвучал выстрел, и полицейский съежился на деревянном полу. На бедре у него начала расплываться красная лужица.

…

Дамы завизжали, кто-то из господ посмелее кинулся к парнишке, но тот, размахивая револьвером, заорал: – Все вон отсюда! Прочь, я сказал!

Мальчик выстрелил поверх голов, чудом никого не задев, и гости наконец поняли. Толкая и обгоняя друг друга, они бросились к выходу, в дверях столкнувшись с встревоженными швейцарами и Вальцовым, прибежавшими на выстрелы.

Но их встретил с отцовским ружьем в руках уже Борис.

«Гри, дурачок мой, что же ты болтаешь. Но я не дам тебя забрать, иначе отправят в сумасшедший дом, и больше я тебя не увижу».

- Убирайтесь, – хмуро сказал он, наведя ствол на ноги ближайшей дамы, которой оказалась Мария Тимофеевна.

Та взвизгнула, и Борис поморщился.

- Мой брат не в себе, он аресту не подлежит, можете проконсультироваться у любого юриста. Прощание окончено. Я пришлю раненому господину Малафееву денег на лечение, забирайте его и закройте дверь с той стороны.

Гриша вдруг вскрикнул: – Боря, это она! – он показал револьвером на Анну, помогавшую Малафееву встать.

- Ведьма! Прикажи ей остаться, пусть покажет папеньку! Я хочу с ним поговорить!

Борис колебался, и младший брат взмолился: – Боренька, пожалуйста, мне очень надо!

Опустив ружье, Максаков проронил:

- Гри, отдай револьвер. Ты пугаешь людей.

Затем он неохотно сказал Анне: – Барышня, можете помочь? Он же просто расстроенный мальчишка, у него недавно умерли родители. Ему надо успокоиться. Но я вас не неволю, разумеется.