До конца жизни
- Автор: Евсеенко Иван Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Современник
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «До конца жизни». Краткое содержание книги:
И. Евсеенко — писатель со своей темой, со своей манерой письма, характерной глубоким проникновением в психологию героев, в их чувства и переживания, проявляемые, на первый взгляд, в самых будничных житейских обстоятельствах. Его рассказы почти лишены занимательных сюжетов, но писатель умеет подметить и показать внутренний мир своих героев с такой достоверностью, что идея каждого произведения становится ясной и значительной.
— Пора мне.
— Посидел бы еще, — скорее для видимости стал уговаривать его Зимин.
— Нет, пора, — покачал головой Емеля.
Он отошел в сторону, повозился немного возле лодки и невода, собрал успевшую просохнуть одежду, а потом совсем незаметно исчез в уже начавшей опускаться на луг темноте…
В следующее мгновение всем показалось, что его вовсе здесь и не было. Иван Владимирович, отвлекая Николая Савельевича от размышления, заторопился чокнуться с ним и еще раз пожелать ему здоровья и жизненной удачи.
Николай Савельевич охотно откликнулся на этот тост и впервые за весь вечер выпил свою рюмку до дна.
О Емеле они все втроем, словно сговорившись, больше не вспоминали: разговоры у них потекли спокойнее, доверительней.
Вскоре они принялись уже выпивать «посошок», и тут Николай Савельевич как бы между прочим поинтересовался у Ивана Владимировича:
— Ты который год на комбинате-то?
Сердце у Ивана Владимировича екнуло, но он нашел в себе силы ответить спокойно и ровно, как будто этот вопрос был для него совершенно праздным и несущественным:
— Десятый. А что?
— Да так. Не многовато ли?
Теперь уже никаких сомнений у Ивана Владимировича насчет перемен в собственной судьбе не осталось. Хмельная радость захлестнула его, и он, ничуть не стесняясь Зимина, почти выдал ее, словно подталкивая Николая Савельевича на нужное решение:
— Многовато, конечно…
Еще брезжил где-то над лугом краешек закатного, истомившегося за день солнца, а летняя недолговечная темнота уже усыпляла, убаюкивала все в округе: лесные ручейки и болотные кочки, кусты дикой смородины и ежевики, птичьи гнезда и речные заводи. И нельзя даже было понять, откуда она нагрянула: то ли опустилась вместе с туманом с прозрачного, еще беззвездного неба, то ли, наоборот, родилась где-то в росных травах и теперь поднимается все выше и выше, еще робкая, но уже неостановимая и никому не подвластная.
Емеля долгое время шел молча в этой ночной тишине и безмолвии. Но вот он еле слышно присвистнул — и тут же на его присвист в лугах отозвалась, забеспокоилась какая-то птица. Емеля выслушал ее и засвистел, закричал снова, но уже совсем по-иному, вкрадчиво, с придыханием и даже как будто со стоном. И тотчас иная, разбуженная им птица застонала, заплакала где-то возле речки. И все это отдавалось в сердце Емели сладкой болью и опустошением. Не раз и не два бродил он по ночному замирающему лесу, будил его и разговаривал с ним о своей жене Марии, ушедшей от него навечно вот уже три года…
А на зов Емели откликнулся уже весь лес: сова, которая в этих местах, кажется, и не водилась, радостно заухала, захлопала крыльями; вездесущие сороки принялись стрекотать и кружить над березами и ольхами. А Емеля будил все новых и новых обитателей, и вскоре весь лесной и болотный мир уже о чем-то переговаривался с ним, что-то советовал, от чего-то предостерегал.
Емеля, посвистывая и покрикивая, манил его за собою в деревню, словно по каким-то причинам боялся появиться там один без сопровождения неисчислимого сонма птиц, лягушек и рыб. Но вот он услышал, как возле клуба всхлипнул-заиграл баян, как призывно, весело засмеялись девчата — и остановился, минуту-вторую смотрел куда-то вдаль на уже оставшиеся позади лес, луг и речку, а потом подал своим провожатым знак, мол, теперь я доберусь сам, спасибо, возвращайтесь домой, отдыхайте и не волнуйтесь…
Птицы, лягушки и даже неизвестно как оказавшиеся здесь звери в последний раз что-то прокричали Емеле: то ли желали ему счастливого пути, то ли обижались, что он не берет их с собою, — а потом послушно отстали и вскоре затихли в ночных лугах и туманах…
К клубу Емеля пробрался огородами — весь продрогший и мокрый с головы до ног. Выждав, когда баян после короткого перерыва заиграл быстрый, но несуетливый танец, он вдруг появился на середине круга, хлопнул в ладоши, потом по-птичьи раскинул руки и крикнул изумленным девчатам:
— Ну, которая?!
Девчата в разнобой ойкнули, но тут же самая веселая и бойкая из них ответила Емеле:
— Стар ты, дед Емеля!
— Как это стар? — остановился он против обидчицы.
— А вот так, стар, и все.
— Ах ты, красноперка! — стал наступать на нее Емеля, но опомнился, хлопнул себя ладонями по голенищам и вдруг проговорил: — По щучьему велению, по моему хотению — стать мне добрым молодцам, писаным красавцем!
Девчата опять ойкнули, но Емеля, не обращая на это никакого внимания, как-то замысловато три раза крутанулся, и когда предстал снова перед девчатами, те не поверили своим глазам. В темноте им показалось, что Емеля, правда, помолодел лет на двадцать, а то и больше…