Одиночка

– Я думала уйти в монастырь! – прижав руку к груди, в порыве откровения сказала она, ‒ Но подруга сказала, что есть всеведущий, он поможет, а я… ‒ голос ее дрогнул и пресекся. ‒ Я не поверила, ‒ ее открытость и одновременно, загадочность были поразительны.

Нетерпеливым жестом она отбросила мешавшую прядь волос со лба. Почти все они, легко отделившись от головы, остались у нее между пальцев. Ни Павел, ни она не обратили на это внимание.

– Зачем?.. – в глубокой задумчивости спросил Павел, будто спрашивал не ее, а себя. – Если у человека есть самоуважение, свой храм он несет в себе и ему не нужны, ни стены монастыря, ни исповеди священнику. Жизнь нам дана на радость, а не для печали. Что бы ни случилось, не предавайтесь унынию. Старайтесь и в малом находить повод для радости, гоните от себя грустные мысли. Не бойтесь жить. Живите с интересом, как можно веселее, каждый свой день принимайте, как праздник. Это освежит ваше воображение, придаст силы.

И уже казалось, ее удалось убедить. Осталось дать несколько закрепляющих установок. «Надо укрепить ее в вере, да не одолеют ее кручины и печали всяки. Надо, надо ее обнадежить! Найти б, те нужные слова, да где их взять? Где взять мне силы, где взять ту радостную окрыленность, чтобы передать, хоть толику ей, чтобы вселить в нее надежду. Хотя, надежда ‒ удел наивных. Или великих? Великие часто бывают наивными», ‒ в изнеможении раздумывал Павел, путаясь в обрывках посторонних мыслей. Никогда он так не уставал, словно кто-то выпил из него последние силы.

Их взгляды встретились и Павел, вздрогнув от неожиданности, увидел, что ее прекрасные глаза невероятно изменились! Они стали огромными и совершенно черными, так сильно расширились ее зрачки, закрыв своею страшной чернотой серый гранит радужной оболочки. Но Павла потрясла не величина ее глаз, а полное отсутствие в них какого-либо выражения. Более бессмысленного взгляда он не видел никогда.