Поэт и Царь. Из истории русской культурной мифологии: Мандельштам, Пастернак, Бродский [litres]

От плана отказались в последний момент: Бродский понял, что не сможет ударить пилота. Тогда же Бродский написал рассказ об этом приключении, текст которого до нас не дошел: он был изъят у автора в Ленинграде при обыске 29 января 1962 года, когда тот был привлечен в качестве свидетеля по делу Шахматова, арестованного в Красноярске в сентябре 1961 года за незаконное хранение оружия и в октябре осужденного на два года лишения свободы. В январе 1962 года, рассчитывая на улучшение своего положения в колонии, Шахматов дал показания на Бродского и еще одного их общего знакомого – Александра Уманского, и, в частности, рассказал об эпизоде с планировавшимся угоном самолета[167]. Бродский, признав существование плана, убедил следователей в своем сознательном отказе от него и раскаянии и отделался «профилактикой» в течение трехдневного (29–31 января) пребывания в тюрьме «Большого дома» (Ленинградского управления КГБ на Литейном проспекте) и конфискацией архива. История несостоявшегося угона самолета еврейскими отказниками и активистами в 1970-м не могла не вызвать у поэта воспоминаний об этом задержании, сыгравшем поистине роковую роль в его биографии. Полученная в 1962 году КГБ информация о несостоявшемся угоне стала ключевой в принятии в 1963 году органами госбезопасности решения о необходимости удаления Бродского из Ленинграда – именно по инициативе КГБ и на основании его данных был написан и опубликован фельетон «Окололитературный трутень» (Вечерний Ленинград. 1963. 29 ноября), ставший сигналом для начала судебного преследования Бродского, приведшего к его высылке в Архангельскую область весной 1964 года[168]. Эта же информация, как мы увидим, не была забыта КГБ и позднее, в начале 1970-х.