В глубине Великого Кристалла. Помоги мне в пути [сборник litres]

– Что за явление? – изумился я.

Но мой проводник спокойно сгреб котенка, посадил себе на грудь, погладил. Тот заурчал.

– Чиба это… Что, надоело в темноте, бродяга?

Вот, значит, как! Ладно… Коли уж решил, что находишься в отраженном мире, нет смысла удивляться мелким фокусам. Я вспомнил станцию Начальную и подозрительно спросил:

– А это создание не умеет ли превращаться еще и в серую птичку с хохолком?

– Он в кого хотите умеет превращаться.

– Мрр-да, – отчетливо произнес котенок.

– Смотри-ка ты!.. Откуда у тебя такое чудо?

– В прошлом году нашел за помойкой. Он был вороненком с перебитой лапой. Мы с мамой его лечили. Он выздоровел и заговорил. Сперва помаленьку, а потом такой болтун сделался!.. Стал рассказывать, что он инопланетянин. Врет, наверно…

– Сам вррешь! – Котенок подскочил, как мячик, превратился в вороненка, сел Сашке на колено и сказал капризно: – Никогда не веришь. Кр-рокодил!

– Брысь! – велел Сашка.

Чиба взлетел и метрах в пяти над нами закувыркался темным комком. Кричал что-то картаво и неразборчиво – видимо, ругался. Сашка поднял руку, растопырил два пальца и прицелился в него, как из рогатки.

– Р-разбой! – завопил Чиба. Опять упал на Сашкино колено, сделался игрушечным клоуном и, будто с горки, съехал к Сашке на живот. Лег ничком, сказал кукольным голоском:

– Я м-маленький. Пожалей Чибу…

Сашка прикрыл его ладонью.

– Подлиза…

– У меня в детстве тоже был тряпичный клоун, – сказал я. – Конечно, без таких способностей, но я его очень любил… И звали его похоже: Буба.

Сашка почему-то очень удивился. Даже сел.

– В самом деле?!

– Да. А что такого?.. Он еще долго потом у нас жил. Даже мои дети им иногда играли. Правда, не часто… А потом он куда-то девался. Жалко так…

– Ушел, наверно, раз ненужный сделался, – вздохнул Сашка.

– Может быть…

– А у вас… дети большие?

– Конечно. Семейные уже. Дочь и сын…

…Денис родился через три года после Ларисы. И Тереза сказала: «Хватит. Двое – это в наши дни норма». Она вообще была решительной супругой, всем распоряжалась сама: как воспитывать детей, куда нам ехать на отдых, где покупать дачу, какого цвета заказывать мне костюм. Единственное, что оставалось полностью моим, – это издательские дела и рукописи. Даже то, что нам пора кончать совместную жизнь, Тереза решила единолично и, как все остальное, мудро и вовремя:

– Дети выросли. А я жила с тобой только ради них!

– Ну уж… – сказал я.

– Да! И я имею право хотя бы остаток лет просуществовать по-человечески.

– Что ж, мы живем в демократическом обществе.

Мое спокойствие (во многом, правда, внешнее) раздосадовало Терезу.

– По крайней мере, ты научишься стирать белье! И включать газовую плиту!

– У нас прачечная рядом. А плиту включать я умею. Мало того, даже не забываю выключать.

– Это единственное, что ты умеешь в жизни!.. Ты жил так, будто после пятнадцати лет твое нормальное, событийное существование кончилось и ты утонул в своем бумажном море!