Последняя девственница королевства

— Три? — невинно поинтересовался Сайрус, внутренне кипя от ярости и страха. Мерзавец, каков мерзавец этот новый Корональ! Смеет лезть в дела Пустотников и оспаривать их долю!.. Глядя в холодные, как лед на полюсе, глаза Короналя, Сайрус чуть не захлебнулся в трусливом страхе, понимая, что Корональ ничуть не шутит. Этот дерзец может… может дойти до Понтифика. — Мне кажется, речь шла о двух кругах? Посмотри внимательно в письмо, наверное, там слово затерлось?

— Затерто, — угодливо подсказал Корональ, недобро усмехаясь. — Я уже отослал Понтифику весть о трех кругах и вопрос, зачем это было нужно. Тебе не удастся оттяпать огромный лакомый кусок, и не надейся. Я позабочусь об этом.

Сайрус изобразил на своем лице выражение абсолютной невинности, хотя ощутил себя голодным псом, чьи зубы лязгнули в волосе от вожделенной добычи.

— Небольшая ошибка, подумаешь, — стараясь ничем не выдать своего страха, ответил он. — Три круга!.. Ну, будет один впрок. Тебе же лучше. Теперь за Данью приедем не скоро. Отдыхай!

— Лучше, — фыркнул Корональ, недобро щурясь. — Еще одна такая ошибка, Пустотник, и ты пойдешь эти круги сам. Я сумею тебя заставить. Или я не Корональ.

От нахальства молодого Короналя у Пустотника глаза сделались как оловянные, его затрясло так, что очередная ягода винограда, поднесенная к губам, не с первого раза попала в рот.

— Как ты смеешь, — зашипел он, багровея так, что глаза на его лице показались белыми.

— Смею, — небрежно ответил Корональ, посмеиваясь. — Ты всего лишь посредник, так что знай свое место. Из-за твоей ма-аленькой ошибки я мог упасть вниз, — Корональ нарочно дразнил Пустотника, повторяя его слова, — и тогда конец Равновесию.

— Зачем же самому падать. Тебе достаточно было сбросить вниз магиню, — истерично выкрикнул Пустотник, и Корональ ощерился, как волк.

— А я не хочу никого бросать вниз, — зло отчеканил он. — Особенно ее.

— Что? — насторожился Пустотник, мгновенно позабыв о своих страхах и обидах. Его пустые, неживые глаза уставились на Прекрасную, прильнувшую испуганно к Короналю, Сайрус ими словно обшаривал девушку. — Что, что ты почувствовал?

Корональ провел по лицу ладонью, словно старая и пряча воспоминание, крепче прижал к себе деввушку, испуганную его разговором с Пустотником.

— Ничего, — глухо ответил Корональ. — Не твое дело.

В зале, когда он целовал девушку, ему казалось, что она другая. Слабая, напуганная, измученная, но не допустившая и мысли о том, что можно сбежать, оставить его, или не выполнить свой долг. И его, Короналя, — ее невольного мучителя, выбравшего ее на эту роль, — она в ответ целовала со страстью, даря ему нежность и восторг в ответ на полученное наслаждение, забыв о перенесенной муке. Ни слова жалобы не сорвалось с ее губ. Ни слезы испуга; девушка не отталкивала его и не билась в истерике, отходя от пережитого страха. Ласка и нежность в ответ, так удивившие Короналя, хорошо знавшего свою наложницу. Тогда он подумал, что капризность и легкомысленность — это наносное, показное, а внутри прячется вот это, настоящее — сила и верность. Он попробовал настоящего, неподдельного восторга, от его поцелуя девушка в его руках затрепетала и, кажется, кончила, и ее чувства, ее открытость заставили его забыть обо всем, даже о Нове, о своей мести и о своем желании отведать ее невинного тела. Неужто?..