Гарольд, последний король англосаксов

Архиепископ также подверг ревизии владения своей новой кафедры и обнаружил, что эрл Годвине присвоил часть земель архиепископства и использует их для своих нужд. Возможно, эти поместья пожаловал эрлу архиепископ Эадсиге в благодарность за помощь общине в тот период, когда архиепископ был болен; однако автор «Жизнеописания короля Эдуарда», весьма благорасположенный к Годвине, не отрицает притязаний Роберта156, что наводит на определенные мысли. Роберт попытался вернуть земли, обратившись в суд скира, но авторитет Годвине в этом регионе был слишком велик, чтобы архиепископ смог добиться успеха157. Тогда он пожаловался королю Эдуарду, напомнив ему о том, что Годвине причастен к гибели его родного брата Альфреда. Это был больной вопрос и для Эдуарда, и для Годвине, поскольку в 1042 году проблема так и не разрешилась до конца. Но и без архиепископа Роберта у Эдуарда имелись свои резоны, чтобы желать падения Годвине; отношения между королем и эрлом летом 1051 года стали настолько натянутыми, что следовало ждать взрыва. Эдуард, обеспокоенный проблемой наследника, раздумывал о том, как удалить от себя Эдит и какая реакция последует от ее отца; архиепископ Роберт хотел отсудить у Годвине земли; Свейн и Ральф соперничали за контроль над Херефордом. Достаточно было маленькой искры, чтобы разгорелся конфликт, вовлекший всех названных людей и многих других.

Искра вспыхнула во время визита в Англию бывшего шурина короля Эдуарда, Евстахия Булонского. Наиболее полный рассказ о случившемся содержится в рукописи «Е» Англосаксонской хроники158, в основе которой (в этой ее части) лежат, как считается, свидетельства кентерберийских летописцев, находившихся неподалеку от места событий. Евстахий, говорится в Хронике, появился в Англии вскоре после возвращения архиепископа Роберта, вероятно в июле 1051 года. Он побеседовал со своим родственником королем Эдуардом и на обратном пути затеял кровавую стычку с жителями Дувра, в которой погибло довольно много людей. Дувр, надо сказать, располагался в провинции Годвине. В рукописи «D», создававшейся в более удаленном от Дувра монастыре[17], сообщается, что инцидент произошел во время высадки Евстахия и его свиты, и не приводится подробностей. В рукописи «С» вовсе не упоминается об этом эпизоде, хотя он, очевидно, является прекрасным поводом представить Годвине в невыгодном свете. Отступая от нашей основной темы, можно заметить, что здесь перед нами — наглядный пример того, насколько опасно принимать безоговорочно гипотезу об определенной политической ориентации каждой из версий Англосаксонской хроники. Составители рукописи «С», традиционно считающейся антигодвинистской, упускают замечательную возможность обвинить Годвине (если исключить вариант, что эрл был совершенно невиновен, и все инвективы в его адрес безосновательны). Рукопись «Е» (которую в данном случае следует предпочесть, поскольку она представляет свидетельства из ближайшей к Дувру области) намекает на то, что Евстахий действовал с ведома и по наущению короля Эдуарда, хотя, возможно, не без удовольствия для себя. Евстахий и его люди надели доспехи, прежде чем вступить в Дувр; они, похоже, были готовы к неприятностям — вероятно потому, что собирались их на себя навлечь. Если Эдуард, намереваясь изгнать Годвине, хотел, чтобы это решение нашло поддержку у его англосаксонских подданных и, соответственно, воплотилось в жизнь, ему требовались очень веские основания. По-видимому, он организовал инцидент с участием своего бывшего шурина, рассчитывая, что в общей накаленной атмосфере Годвине ответит действиями, которые дадут повод обвинить его в измене. Такая версия лучше объясняет дальнейшее развитие событий, чем гипотеза о том, что дуврский эпизод являлся частью хитроумного плана по передаче английской короны нормандцам. Скорее всего, Евстахий приехал в Англию, чтобы просить помощи у Эдуарда в борьбе против Вильгельма Нормандского и Балдуина Фландрского. Эти два властителя в данный момент готовились скрепить свой альянс брачным союзом между Вильгельмом и дочерью Балдуина159. Подобный альянс представлял непосредственную угрозу для Евстахия160, и у графа не было никаких поводов к тому, чтобы помогать королю Эдуарду в воплощении его идеи о назначении наследником Вильгельма Нормандского, поскольку в таком случае ему пришлось бы оборонять свое графство уже не от двух, а от трех могущественных держав. А поскольку союз Нормандии и Фландрии был чреват неприятностями также и для Англии, укрепление связей с Евстахием представлялось разумным решением.