Хореограф [litres]

– Я в Москве уже два года. Это важно?

– Нет, совсем нет! Сравнение с собором насмешило. Москвичу в голову, пожалуй, не пришло бы. Чувствуется свежесть впечатлений от столицы.

В серых глазах визави плавали льдины. Залевский решил пожертвовать пешку: свое немосковское, хоть и столичное (без уточнений) происхождение – гамбит для обострения игры и быстрейшего ее развития. Усыпить бдительность партнера.

– Я тоже издалека. Просто люблю Москву иногда. Не только за возможности. Вот за такие места, например, – раскинув руки, пояснил Залевский.

Кафе, устроенное в здании начала прошлого века, хореограф находил милым и уютным, чему немало способствовали диванчики, торшеры с мягким светом, все эти баночки притворно домашних варений и солений на подоконниках.

– Сто лет назад здесь располагалась кофейня табачного торговца, а теперь проходят литературные вечера, кинопоказы, – объяснял выбор места Залевский. – Мне напоминает домашние посиделки с друзьями моих родителей.

– Здорово, – сказал парень.

Продолжать светскую беседу не имело смысла. Собеседник не видел ничего вокруг, думал о чем-то своем и подстраиваться под настроение Залевского намерен не был. Казалось, он чего-то ждал от Марина.

– Тебя что-то беспокоит?

– Ну, ты так и не сказал, как тебе мое выступление. Ты тогда в клубе так смотрел на меня… – парень улыбнулся.

– Ты заметил? – удивился Залевский и обрадовался: вот он – заветный рычажок.

– Конечно. Я же вижу публику. Каждого.

– И как я на тебя смотрел?

Хореограф примерно представлял, как это выглядело со стороны. Он хорошо помнил свои ощущения в тот момент и теперь надеялся, что в постигшем его тогда состоянии сладостной идиотии у него хотя бы рот был закрыт.

– Ты спалился, – засмеялся собеседник и вновь нетерпеливо вернул Марина к вопросу, – так как тебе?

Конечно, он хотел это услышать. Он ждал слов. Именно от него, от Залевского. Ведь в первую их встречу, в дурашливой нетрезвой болтовне, в возбуждающем присутствии девушек он не мог спросить о самом важном для артиста.

– Ну, что тебе сказать? Я был… взволнован.

Мальчишка поднял бровь и улыбнулся. Он рассчитывал на что-то другое. На искреннее признание должно быть. Неужели Марин откажет ему в этом?

– Да, меня накрыло. Ты окрутил меня коварно: тембрально, интонационно. Но было кое-что еще… Ты – особенный… Ты удивительно чувственен и потрясающе сценичен. Ты поразил меня.

– Я сейчас заору…

Мальчишка зажал рот ладонями. Глаза его лучились счастьем.

Какой он живой и забавный, усмехнулся хореограф. И сразу стало легче и теплее, возникло желание делиться. Исчезло ощущение шахматной партии.

– Я даже вспомнил, где тебя видел раньше: на талант-шоу. Ты исполнял что-то такое… мощное, я не большой знаток современной эстрадной музыки…

– «Кач» или «медляк»? – засмеялся собеседник.

– Ну, не до такой степени не знаток, – расстроился Залевский, в котором взыграли задетые профессиональные струны. – Ты же понимаешь, что хореограф должен быть музыкально образованным человеком? Настолько, чтобы понимать в деталях структуру произведения, элементарные основы музыки: длительность нот, метр, темп, тональность. А кроме того, мне необходимо знать и держать в голове огромное количество произведений.