Бойтесь своих желаний

Наверное, стоит перестать стесняться подобных вещей, особенно учитывая наличие второго мужчины в этом доме. Отсутствию эмоций или умению демонстрировать только нужные стоило бы поучиться у выпускников Джордана, например.

В общем, я зашла в комнату Кэйла и закрыла дверь. При моем появлении он вскочил, потом упал на колени, потом вспомнил, что мне не нравится, когда встают на колени, и замер. Полюбовавшись на эти упражнения, я спросила:

— А твоя бывшая жена давно тебя использовала?

У него на лице сменили друг друга удивление, смущение, грусть… Э, нет, ты не понял. Я вовсе не для того спросила, чтобы напомнить о твоей «ненужности».

— Кэйл, солнышко, это я к тому спрашиваю, что если ты поправился достаточно, то я хочу «использовать» мужчину, который скоро станет моим мужем.

Глядя на его лицо, в согласии на все мои действия сомневаться не приходилось. А еще он смотрел с такой надеждой, что даже если бы я решила зло пошутить, то передумала бы и исполнила обещанное. Правда, не очень понимаю, чего я там наобещала, потому что во мне сейчас любопытства и желания поэкспериментировать больше, чем желания заняться любовью. Но последним местных мужчин балуют вообще нечасто, поэтому Кэйл был счастлив просто от того, что госпожа проявляет к нему внимание.

У него очень красивое тело, ни в коем случае не перекачанное, но мускулистое, скорее, как у гимнаста или танцора. Я, вообще-то, совсем не против мускулистых мужчин, но не в этом случае, да и в местном гареме качки меня что-то не привлекали. А Кэйл высокий, но не нависает над тобой и не подавляет своим ростом, мне не случайно при первом знакомстве пришли слова «Ледяной принц». Не такой уж ледяной, как выяснилось, но все-таки принц. Вряд ли по происхождению, но по внешности, по характеру, по воспитанию… Надеюсь, чувство неполноценности меня в процессе не одолеет.

Он худощавый, возможно, это и последствия больницы в том числе; кожа смугловатая для блондина, гладкая и как будто светящаяся, на лице появляется слабый румянец и выражение предвкушения, которое он старательно пытается спрятать, прикусив губу. Нет, не надо меня лишать удовольствия. Я знаю, что в их высших учебных заведениях, вроде Джордана, как раз первым делом отучают демонстрировать эмоции. Но, надеюсь, обратный процесс не очень труден.

— Кэйли, если ты будешь делать вид, что ничего не происходит, я решу, что ты не хочешь, разозлюсь и уйду, — провокационно шепчу я ему в ухо. Он с ужасом смотрит на меня. — Просто не прячь свои эмоции, я хочу знать, что ты чувствуешь.

Я расстегиваю рубашку на несопротивляющемся теле, старательно сохраняющем неподвижность, киваю: «Снимай дальше сам» и укладываю его на кровать. Она достаточно большая, места на двоих хватит… Остриженные волосы нисколько не портят его внешность, а, может, я уже привыкла; я осторожно перебираю светлые волосы, дотрагиваюсь губами до румянца на скулах, касаюсь его губ… Ай-яй, доктор ведь не знала, как именно извращенно я собираюсь «использовать» мужчину классического венговского воспитания, может, это уже слишком для него? Кэйл бледнеет, краснеет, пытается контролировать дыхание, но в обморок, вроде, не падает. Думаю, что это он все-таки переживет.