Полынья

Она шагнула верх по тропинке и пошла прямо на него, глядя ему в лицо и не видя его. Она не ждала в это доброе утро, когда слышимость по радио была такой ясной и голос мужа таким близким и в каждом слове его слышалась такая нежность, что мир казался полным счастья и ничто не может это счастье поколебать, она не ждала в это доброе утро, что появится кто-то и все разрушит.

— Господи, да откуда вы такой! — проговорила она, будто простонала. — Да зачем вы мне в это утро? Зачем?

Она шла прямо на него, и он, пятясь, ждал, что она ударит. Может быть, она и ударила бы, столько было решимости в ее серых злых глазах, если бы не раздался с высоты берега голос Эйнара. Он что-то кричал и махал руками, должно быть, сообщал, что пришла машина.

Нина прошла мимо Егора, как бы молчаливо отстраняя его с дороги, хотя он и не мешал ей.

Он повернулся ей вслед. Стоял и слышал, как мягко и ласково плескались за его спиной волны о прибрежные гранитные глыбы, поросшие зеленым мхом. Он стоял и видел, как Нина поднималась в гору по каменистой тропе, пробитой между валунами. Вот она скроется за деревьями и будто ее и не было.

«Почему она сделалась мне неприятна, и мне ее не жалко? — подумал он, с непонятной поспешностью стараясь найти ответ. — Потому, что она молода, волнует какой-то скрытой силой, счастлива и несдержанна в своем счастье?» Ему хотелось найти ответ, пока она еще не скрылась в лесу, обязательно найти. Но ответ не приходил.

«Спирт, что ли, подвел? — подумал он, когда голубое платье Нины мелькнуло между деревьев и исчезло. — Вроде на воздухе и закуска как надо. Поглупел… Серебрянка доконала, серебрянка. И, пожалуй, безмятежное спокойствие Эйнара. Он и не догадывается, как гнусно у меня на душе. Обманчиво все. Живу в гостях, а дорога в костях. В своих собственных»…

Эйнар ждал его на берегу. Взглянул с хитринкой в глазах.

— Повздорили?

— Наглупил я, — махнул Егор рукой. — Досадно.

— Замахнулся на ее профессию?

— Не терпит, когда не верят ей и ее учителю доктору Казимирскому.

Егор задумался, обрывая хвою с елки, разминая ее в ладони. Рука приятно запахла весенней ожившей тайгой. Сказал:

— Я ее понимаю. Нет хуже, когда не верят…

Иголки кололи ладони, но он продолжал их мять.

— Жаль, что не увижусь больше… Испортил женщине день.

— Как же не увидишься, Егор Иванович? Она скоро вернется.

Егор вдохнул свежий смолистый запах растертой хвои.

— Эх, Эйнар… Я же говорил, что уехать должен и завтра быть в Ленинграде…

— Нет, нет, Егор Иванович, ты не должен уехать. Ты должен остаться, хотя бы до завтра.

— Но у меня дело! Я должен привезти сталь.