Колокол в колодце. Пьяный дождь

Я спешил на улицу Академии, в Центральный Комитет.

Хотя какое там спешил, просто плелся, отдавшись течению, как лодка на реке, оторвавшаяся от причала. Мне чудилось, что мое сознание существует где-то вне меня и я как бы наблюдаю за собой откуда-то со стороны. «Вот идет человек, — представлялось мне, — в берете, в измятом плаще (словно сейчас лето и вовсе нет пронизывающего ветра, какие дуют в конце октября) и небритый. Не смотрит по сторонам — ни вправо, ни влево, идет, потупив взор, словно потерял что-то. А под ногами у него похрустывают осколки стекол. Тротуар засыпан битым стеклом вперемешку с осколками кирпича, кусками обвалившейся штукатурки и несметным количеством бумаги. Листовки. А человек равнодушно шагает по ним. Что же он ищет?»

Вот так я наблюдал себя со стороны. Очевидно, и душа подчинена законам инерции. Посудите сами: она уже где-то вне тела, а человек живет, продолжает идти своей дорогой.

«Вне… извне…» Писать я не мастак: сценарии моих фильмов я всегда целиком доверял писателям. Но диалоги, в которых часто повторялись одни и те же слова, я никогда не принимал, браковал их. Ведь истинные произведения искусства не повторяются. Но если уж повторять художественный образ, то в него должно быть вложено новое содержание. По-моему, следует попытаться разработать драматургию повтора в фильме. Но почему, собственно, в фильме? Придется ли мне вообще ставить фильмы?

«Еще не известно, что будет с тобой, — сказал мне вчера Видак, который стал важной персоной на киностудии. — Может, отделаешься тем, что годика два тебе вообще запретят работать. А пока не ходи на студию. Нечего без нужды людей дразнить». — «Значит, мне закрыт доступ на студию и меня лишают права заниматься моим любимым делом?» — «Можешь это сформулировать как тебе заблагорассудится».

Он вел себя нагло и высокомерно. Я заметил: он даже несколько мгновений колебался, продолжать ли говорить мне «ты». Так и подмывало съездить ему по физиономии. Но, как говорится, после драки кулаками не машут.

— Берегись ты, болван! — услышал я вдруг чей-то окрик. — Или хочешь прямиком угодить на тот свет?

Остановившись, я осмотрелся. Все это произошло на перекрестке Большого бульварного кольца и улицы Кирай. Мне кричали из одного подъезда. Там набилась уйма народу, все с опаской выглядывали на улицу. Меня же остановили в тот момент, когда я переходил на другую сторону. Собственно, я почти уже перешел, когда чуть не растянулся на мостовой, запутавшись в оборванных трамвайных проводах. И тут я увидел, как со стороны Западного вокзала со страшным грохотом мчится советский танк.

Когда танк поравнялся со мной, с верхнего этажа или с чердака углового дома по его броне хлестнула автоматная очередь, разумеется не причинив танку никакого вреда. В ответ его орудие как бы мимоходом выпустило несколько снарядов, основательно разворотив фасад дома. Рушилась стена, с шумом обваливался кирпич, сыпалась штукатурка, но все эти звуки заглушал грохот танка и лай пулеметных очередей.