Новый мир. Книга 3: Пробуждение

— Знаю, Димитрис. И я всегда буду уважать это, — с искренней теплотой ответила Клаудия.

Я задумчиво посмотрел вверх, в сторону решетки, над которой стоял Новый Бомбей.

— Я виделся сегодня с Джеромом. Спасибо, что помогла ему.

— Я была рада помочь. Особенно твоему другу.

— Он что, тоже вместе с вами? — я кивнул на знак Сопротивления на стене.

— Димитрис, только он сам может решить это для себя, — мягко молвила она, прямо не ответив на вопрос.

— Джером — горячая голова. Сильный, несгибаемый. Чем-то похож на Лейлу. Но у него теперь есть жена и маленький сын, Клаудия. Ему есть что терять.

— Я прекрасно понимаю людей, которые заботятся о своих близких и об их безопасности. Пусть у меня и не было настоящей семьи, но я всегда о ней мечтала. Уверяю тебя, что я не стану склонять твоего друга к поступкам, которые могут навредить его семье или разлучить его с ней. Но если он примет для себя решение — ни я, ни ты, ни кто-либо другой не вправе будем его остановить.

— Так же мне говорили и о Питере Коллинзе, — вздохнул я.

После недолгого молчания я решил спросить:

— Ты знаешь этих ребят, которые все это придумали? Фи Гунвей. Станция «Интра FM». Это тоже часть вашей сети?

— Димитрис, ты несколько заблуждаешься насчет того, как обстоят дела в подполье, — мягко возразила она. — Я все еще не намерена посвящать тебя в детали, если ты принял решение остаться на другой стороне баррикады. Но я не открою особой тайны, если скажу тебе, что никакой единой сети нет. Есть тысячи людей по всему миру со схожими идеями, которые в основном даже не знают друг друга и не координируют свои действия. Сопротивление стало символом, знаменем, на которое очень-очень многие люди со схожими взглядами стали равняться и ориентироваться. Но это пока еще не стало глобальной организацией.

Задумавшись, видимо, как многое можно мне сказать, она продолжила:

— Я слышала о людях, о которых ты упомянул, хоть и не знакома с ними лично. Само собой, что полиция пытается пририсовать им связь с подпольем. Но в реальности они не принадлежали к нему, и даже не были с ним связаны. Может быть, к ним присматривались издали, оценивая как потенциальных единомышленников, но не более того. Этот их проект был абсолютной самодеятельностью. Они стремились действовать на грани закона, не переходя в подполье — как диссиденты, не как революционеры. Бедные наивные дети! Они стремились к правде, но не понимали, как глубоко прогнила система. Они надеялись, что с их помощью власть сама себя очистит от худших своих представителей. За свою наивность они поплатились. Как и многие прежде.

Некоторое время мы провели в тишине. Я понимал, что эта наша встреча скоро подойдет к концу, и не факт, что следующая вообще когда-нибудь состоится. И осознание этого навеивало грусть. Какой бы сложной не была история моих отношений с Клаудией, она оставалась мне близким человеком, которому я в глубине души очень доверял. Я никогда не считал, что она заменяет мне мать. Но, наверное, в какой-то степени она заменила мне старшую сестру, которой у меня никогда не было. В этом мире было не так уж много людей, насчёт кого я был уверен, что их чувства ко мне всегда останутся тёплыми и искренними. Потерять такого человека мне не хотелось.