Ответ

— Где ты слонялся два с половиной часа, паршивец? — спросил он.

Балинт не отвечал.

— Гляди у меня, в другой раз так врежу, что до самого дома на соплях докатишься, — пригрозил Славик. — Где колбаса?

Балинт протянул ему сверток. Подмастерье не взял. — Чего руки тянешь? — буркнул он, наклоняясь над станком. — Ближе подойти духу не хватает? Боишься, что в зубы получишь?

Подросток обошел станок и стал вплотную к подмастерью; стружка сюда не попадала. Славик поглядел на него, потом опять склонился к станку. Воняло жженым железом, резец засвистел вновь. Подмастерье выключил станок.

— Где купил колбасу?

— У Дубовца, на проспекте Липота, — сказал Балинт.

Славик взял сверток, раскрыл, долго, придирчиво смотрел на колбасу.

— Так это от Дубовца?

— Да, — сказал Балинт.

— С проспекта Липота?

— Да.

Подмастерье еще раз оглядел жирно отсвечивавшую колбасу, затем ловко подбросил, так что она, перевернувшись в воздухе, опять упала на бумагу, уже другой стороной. Славик еще раз осмотрел ее, поднес к носу, понюхал.

— Так-таки от Дубовца?

Балинт не ответил.

— Да я шляпу свою проглочу, если это от Дубовца, — медленно выговорил подмастерье, глядя на колбасу. — Ты принес ее вот отсюда, с угла, дрянь паршивая, а потом два с половиной часа в футбол гонял на площади Марии Терезии! Меня не обманешь, каналья, нос не дорос! Откуда колбаса?!

Балинт был уже бледен как смерть, но молчал. Подмастерье все приглядывался к колбасе, потом покачал на ладони, как бы взвешивая.

— И сколько тут, говоришь?

— Двести грамм, — выдавил Балинт.

— Это — двести грамм?!

Балинт поглядел на стоявшего у окна Пуфи, с его ухмыляющейся физиономии перевел взгляд на узкое лицо дяди Пациуса. Вдоль длинного сумрачного цеха над станками горели лампы под черными жестяными колпаками.

— Отвечай, тварь поганая, когда я с тобой разговариваю, — сказал подмастерье, — не то быстро по зубам схлопочешь! Сколько здесь?

— Двести грамм, — сказал Балинт.

Подмастерье опять взвесил колбасу на ладони.

— Двести… было двести. Половину ты после футбола сожрал, поганец. Два с половиной часа слонялся невесть где, да еще половину моей колбасы стибрил!

Токарь Пациус остановил свой станок, неумолчный шум цеха немного опал, но тут же двадцатью шагами дальше завизжал шлифовальный станок.

— Оставь парнишку в покое, Славик, — подойдя, сказал дядя Пациус, — этот не украдет!

Подмастерье обернулся.

— Ты в чужое дело не лезь! — вызверился он на старика. — Не твою колбасу украл, а мою. Да он не только колбасу ворует, и другое кой-что прихватывает.