Европа нового времени (XVII—ХVIII века)

Другая часть просветителей еще дальше ушла по пути неприятия действительности. Они окончательно разочаровались в рационалистическом методе познания человека и общества, целиком обратились к чувству. Это настроение ярко отразил в своем творчестве Ж.-Ж. Руссо, которого небезосновательно считают идеологом предромантизма. «Нет ничего в интеллекте, чего бы не было в чувствах», — заявлял он. Свой протест против действительности сторонники такого взгляда обосновывали высшими моральными ценностями.

Учение Руссо сводилось к требованию вывести общество из состояния всеобщей испорченности нравов. Выход виделся ему не только в правильном воспитании князей или материальном и политическом равенстве граждан. Радикализм позиции Руссо коренился в его моральном мышлении: «…Всякий человек добродетелен, когда его частная воля во всем соответствует общей воле». Он прямо связывал мораль с политикой, общественным строем. Главный вопрос, который он ставил перед социальной философией, гласил: «…Какова природа государственного устройства, способного создать народ самый добродетельный, самый просвещенный, самый мудрый?..» Этика Руссо во многом противостояла сенсуализму Локка, Гельвеция и других философов, исходивших из понятия себялюбия, разумного эгоизма, правильно понятого интереса и т. д. В отличие от них Руссо стремился осуществить непосредственно соответствие между внутренним миром человека и общественным интересом, общим благом. Требование экономического равенства собственников и равноправия граждан он дополнял идеей полного братства людей.

Руссо и его последователи разделяли общую веру просветителей в природу как гармоническую систему, частью которой был человек, ведомый провидением. Их выделяло главным образом убеждение, что сам человек разрушил это гармоническое «естественное состояние» и окружил себя противоречащими закону природы учреждениями, которые извратили его собственную природу, обрекли его на бедствия и страдания. «…Исчезло равенство, появилась собственность… — писал Руссо, — и обширные леса превратились в радующие глаз нивы, которые надо было орошать человеческим потом и на которых вскоре были посеяны и выросли вместе с урожаем рабство и нищета». Цивилизация настолько изменила людей, что отказаться от нее они уже не могли. Но если нельзя было вернуться к «естественному состоянию», то еще можно было, устранив чрезмерное неравенство в обществе, восстановить утраченные добродетели как бы на новой основе. Сделать это неимоверно трудно, потому что на страже неравенства стоит деспотизм, силой удерживающий подданных в повиновении. И чтобы низвергнуть его, тоже требуется сила: «Восстание, которое приводит к убийству или к свержению с престола какого-нибудь султана, — это акт, столь же закономерный, как и те акты, посредством которых он только что распоряжался жизнью и имуществом своих подданных». Этой мыслью вдохновлялось целое поколение революционеров конца XVIII в.