Евангелие от Матфея. Исторический и богословский комментарий. Том 2

Теория, согласно которой рассказы о Воскресении Иисуса многократно переписывались, не находит никакого подтверждения в текстологической традиции четырех Евангелий. Несмотря на то, что в поиск их более ранних прототипов были вложены колоссальные научные (и финансовые) ресурсы, этот поиск дал нулевой результат. Самые разнообразные домыслы относительно гипотетических первоисточников евангельских повествований высказывались учеными на протяжении XIX–XX в., но ни один такой первоисточник так и не был найден. Об этом мы подробно говорили в книге «Начало Евангелия»[776].

Пожалуй, наиболее живучими оказались теории, согласно которым повествования Евангелий о Воскресении Христа следует понимать метафорически – как свидетельства о том, что память об Иисусе бережно хранилась в сердцах Его последователей. В той или иной степени эти теории восприняты многими современными авторами из либерального лагеря.

Один из этих авторов, Дж. Д. Кроссан, считает, что изначальное «Евангелие креста», лежавшее в основе Евангелия от Марка, не содержало в себе описаний явлений воскресшего Иисуса. Богословие Марка основывалось на диаде Страстей и парусии (Второго Пришествия), предвкушением которой было Преображение: места для Воскресения в этом богословии якобы не было. Хотя в Евангелиях от Матфея, Луки и Ианна явления Воскресшего описываются, сами евангелисты не одобряли эти рассказы[777]. Хромая логика неизбежно приводит к кривым выводам. Основанная на голословных утверждениях и подкрепленная лишь гипотетическими источниками[778] замысловатая и искусственная конструкция, созданная ученым, призвана доказать, что никакого Воскресения не было.

Подобной же хромой логике следует другой сторонник метафорического прочтения Воскресения – Р. Аслан, представляющий Иисуса зилотом, который боролся за независимость Израиля от римлян, но потерпел поражение в этой борьбе и был распят на кресте. Чтобы восстановить его репутацию мессии, понадобилась история о воскресении, сформулированная раннехристианской общиной в качестве основного вероучительного постулата: на нем Павел в середине 50-х г. I в. построил всё здание христианского богословия. Когда же в середине 90-х г. того же столетия евангелисты создавали рассказы о явлениях воскресшего Иисуса, это делалось для того, чтобы «облечь плотью и костями уже сложившийся символ веры, создать повествования из уже сложившегося вероучения и в особенности – чтобы опровергнуть обвинения критиков». К тому времени «прошло шесть десятилетий с момента распятия», и евангелисты, наслышанные обо всех возможных возражениях против воскресения, смогли создать такие рассказы, которые опровергали каждое из них в отдельности[779].

Однако если вера в Воскресение Христа была изначальной частью христианской проповеди, то как эта вера могла появиться? Если Воскресение не было историческим событием, – а именно это пытаются доказать авторы всё новых и новых «революционных биографий» Иисуса, – то откуда взялась та уверенность в Воскресении, которой пронизана вся раннехристианская проповедь? Действительно, вера в Воскресение Христа была частью христианского символа веры с самого начала, и именно на этой вере была построена вся церковная жизнь первых христиан. Но пытаться доказать, что эта вера была сфабрикована одним человеком (Павлом), или что она основывалась на галлюцинациях одной экзальтированной женщины (Марии Магдалины), или что в основе ее лежит обман небольшой группы учеников, выкравших тело Иисуса из могилы, значит идти против очевидности.