Знание — сила. Фантастика (2011-2015) [компиляция]

С той поры старухе Мяскяй можно было не опасаться за свою жизнь.

Куст рос… Не в прямом смысле, конечно: он не рос, как растут все другие кусты — кто вверх, кто вширь. Он рос в том смысле, что просто торчал из земли. Никто из людей не знал про куст. Но найдись такой человек, кто набрел бы вдруг на растение, и пусть бы он обладал еще каплей фантазии, — потрясение перед лицом новых форм переполнило бы его бедную душу. Куст не менялся. Менялись его формы. То он казался чучелом, воткнутым предусмотрительным огородником в землю. Но шаг правее — и зверь, пробирающийся на задних лапах, леденит сердце ужасом. Он сам Великий Тираннозавр, царь ископаемых животных, но дунет ветерок, и зверь оплавится, став скользким, уродливым. Он видит вас, и он уже знает, что победил.

Летом 1946 года над Башкирией разлилась Великая Засуха. Почти десять лет пройдет еще, прежде чем сельское хозяйство воспрянет былым духом, а пока послевоенная разруха, голод и нищета, очередное раскулачивание еще и Засуха распугали едва ли не всех сельчан, заставив каждого второго с удесятеренным упорством рваться в город. Туда, где заводы, где магазины, — туда, где цивилизованный мир. Очень мало осталось людей, преданных унылому и как бы одряхлевшему колхозу; сгинула и старуха Мяскяй вместе с малолетней воспитанницей. После войны уже не нашлось бы человека, кто смог бы в точности повторить историю дома, построенного некогда Минигали Бурангуловым.

В конце сороковых один из последователей коллективного хозяйства — человек по имени Михал Михалыч Сибиряков — решил привести в порядок дом для личного проживания. Тем более что по наследству дом перешел в полную собственность колхоза, причем строго по закону (что бы вы ни подумали). И теперь уж вряд ли кто-то заявит на него право, даже если случится невероятное, и срубленное родовое древо Бурангулова вдруг обрастет молодыми побегами. Дом не пострадал за время войны. Фашистские бомбардировщики атаковали Москву и Киев, что им было до какой-то глухой деревеньки? Одно поразило Сибирякова внутри, когда он только-только приступал к очередному внутреннему ремонту: выведенный чем-то красным рисунок на полу спальни. Михал Михалычу не довелось поучаствовать в боях за родину, но свежо еще оставалось воспоминание о кровавой междоусобице после революции, поэтому он хорошо знал, как выглядит кровь, чтобы спутать ее с чем-то другим. Сам рисунок был жутким, дальше некуда. Круглое, надутое лицо с огромными выпученными глазами — демон, не иначе! Наверное, за бывшими жильцами дома водились какие-то грешки, предположил Михил Михилыч Сибиряков, тщательно затирая рисуночное послание.

Этой ночью Михал Михалычу приснился первый сон. Узкий подземный туннель уходит в невидимую глубину, теряясь во мраке; всюду пыль и песок, в волосах копошатся мелкие жучки, — он продирается вниз, туда, где нет света Божьего, в место, чуждое человеку, и ему уже не хочется лезть дальше, но что-то могучее подчиняет его себе, не оставляя никакой надежды…