Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма
- Автор: Орфёнов Анатолий Иванович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Лань: Планета музыки
- ISBN: 978-5-8114-7024-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма». Краткое содержание книги:
Книга не только «о времени и о себе» — она о современниках, о друзьях и недругах, о вечных ценностях, о любви к опере, о «тайнах мадридского двора» Большого театра времен Сталина, Хрущёва и Брежнева, о превратностях и подарках судьбы, о том, насколько важна в жизни артиста семья.
Предназначается широкому кругу читателей, интересующихся оперой и вокальным искусством, в том числе профессиональным и начинающим певцам, а также обучающимся пению и всем интересующимся музыкальным театром.
Мамаша о тебе очень скучает, какие-то страшные сны видит о тебе. Со мной почти не говорила, я говорила мало и скучно. Послушала радио и ушла. Мне там тяжело, буду ходить редко.
Толик! Если у тебя будут деньги, то посмотри, пожалуйста, нет ли материала на мужской костюм. Ведь твои брюки совершенно неприличны. Не срамись, купи. Питайся лучше. Я верю, что ты поправился и вместо 56 кг весишь уже хотя бы 65.
К твоим поклонницам ревную тебя, мало ли что старые. Это ничего не значит.
Переписка Нины Сергеевны и Анатолия Ивановича: Москва — Ессентуки
9 октября 1946 года, Москва
Здравствуй, наша дорогая мамочка!
Сегодня получили твою телеграмму. Очень рады, что всё благополучно. Правда, я думаю, что здесь не обошлось без хитрости — ты, вероятно, просто нас успокаиваешь, а потому буду ждать письма с точным описанием всего пути и всех твоих переживаний. Ребята по тебе скучают и сами тебе написали письма, причём Вадя всё-таки консультировался, «что писать», а Людмила проявила полную самостоятельность, и, как увидишь, получилось очень сердечно.
Вчера посетил Любашку — она ведёт себя хорошо. Только скучает утром, когда все уходят. Она мне очень обрадовалась — отплясала, как всегда. Слово «мама» она часто и с грустью произносит, но на мои вопросы о тебе ответила: «Мама? Бебека Дуду!» Как видишь, довольно определённо.
Вчера девочки заводили патефон и поставили мои пластинки. Она страшно забеспокоилась, стала бегать по комнатам и искать папу. Я отвёз ей две пачки печенья, сухарей, дал сто рублей на молоко, завтра отвезу буханку хлеба. Сегодня мы с Марусей[43] почти полностью отоварили основные карточки. Получили 1 кило 900 грамм сливочного и 800 грамм подсолнечного масла. Больше двух кило сахара, кило конфет, около пяти кило крупы и т. д. На сухие пайки нам тоже следует получить, но ещё не объявлено. Так же нет ещё лимита. Слушаешь ли ты радио? Я приглашён петь на 10 октября в 22.30 и 15-го в 19 часов.
У Леонида[44] что-то с переводом пока ничего не выходит. По-моему, он трусит, боится хлопотать, как бы не попасть в войсковую часть вместо Ленинграда. Я всё никак не могу привыкнуть к Марусиной стряпне — живот болит. Как в какой-то песне поётся: счастье всё унесла с собой. Лечись хорошенько и, пожалуйста, приезжай здоровой, толстенькой и весёлой. Ещё раз целую. Твой Толя.
13 октября 1946 года, Ессентуки
Милый Толечка! Сердце болит — скучаю страшно без тебя, радость моя. Хочу домой, считаю дни. Хочу видеть тебя, обнять и целовать без конца. Знаешь, Толик, я без тебя так никогда ещё не скучала, как сейчас. Раньше, если не было тебя, так при мне были ребята, а сейчас я одна, совсем одна. Больше без тебя не поеду, а то и лечение мне не будет на пользу.
Не ездила ещё никуда, а хочется посмотреть и Кисловодск, и Пятигорск. Не знаю, удастся ли — поезда ходят довольно редко и до отказа забиты.
Крепко целую, твоя Нина.
17 октября 1946 года, 11 часов вечера, Москва
Здравствуй, дорогая мамуля!
Живём хорошо. Немного сложно. Вернее, скучно. Я частенько хандрю. Насморк одолевает. Жду тебя. Иногда ловлю себя на мысли, что дети далеки от меня. Может быть, я сам в этом виноват, но ведь ни один из них ни разу ко мне не приласкался. Они глупы. Они обращаются ко мне с ласковыми словами «папуля, папочка», а мне иногда кажется, что это желание что-то выпросить или получить. Видишь, и я какой глупый. А ты приедешь, и всё наладится.
Купил сразу четыре пары галош — себе, Вадику, боты Милушке и взял ордер на галоши для Маруси, а то ей не в чем на рынок сбегать. Марусе карточку дали, но тебе дадут с вычетом хлебных и жировых талонов, так что с этой стороны у нас ничего не прибавится. Но нам хватит.
В театре тоскливо. «Борис» переделывается — как я говорю, «музыка не понравилась». Была генеральная репетиция — многие говорили мне комплименты за Юродивого. Но за этим не скрыть общего беспокойства за судьбу спектакля, который всё откладывается и откладывается.
Ну, Нинок, прости за мрак. Это от твоего отсутствия.
Целую, Толя.
19 октября 1946 года, 11 часов вечера, Москва
Здравствуй, дорогая моя мамуля!
Вот уже почти три недели, как мы живём без тебя. Живём неплохо. Только вот я никак не могу избавиться от насморка. Сегодня даже пришлось взять бюллетень, так как угрожали завтра утром «Снегурочкой», а мне не хотелось петь больным и, кроме того, хотелось ещё дать понервничать всем нашим начальникам — пусть не суют своего Соломона [Хромченко] на партию Берендея, раз он её так боится и поёт редко и плохо.
43
Маруся — домработница, жила в семье Орфёновых (ред.).
44
Леонид — младший брат Анатолия Орфёнова (ред.).