Венедикт Ерофеев: человек нездешний

Все мои гонорары от всех издательств, от всех театров СССР и других государств, возможных инсценировок и экранизаций и пр. прошу, после моей смерти, перечислять на имя Ерофеевой Галины Павловны, рожд. 21/V 1941 г.

Венедикт Ерофеев. 17/XII — 88»25.

Теперь только ей одной, а не его сыну или кому-нибудь ещё, принадлежало право на получение гонораров и на издание всех его произведений.

Это завещание было нотариально заверено 10 апреля 1990 года в квартире на Флотской улице за месяц перед его смертью. Из дневника Натальи Шмельковой: «Какие-то секунды он как будто ещё в раздумье. Потом быстро поставил подпись и отшвырнул бумагу... Ерофеев последний раз выходит из своего дома... Говоря, что “на этот раз я уже не выкарабкаюсь”, берёт в больницу книга, последние дневниковые записи.. .»26

Игорь Авдиев вспоминал: «На хлынувшие после кончины Венедикта гонорары Галина накупила хрусталя и мягкой мебели. Письменный стол писателя, его кресло, книжные шкафы, предназначенные на помойку, достались автору этих строк. Скромная комната писателя была разорена, уничтожена его библиотека. Справедливости ради надо сказать: прожить рядом с Венедиктом полтора десятка лет было трудно — до безумия. <...> Галина Носова, добрая до бессребреничества, но практичная до скаредности, жертвенная до всепрощения, но страстная до мстительности — простая “девка” с крохотным чувством самосохранения прожила с Венедиктом, рядом, самые страшные годы, когда “разрушительные силы” — Сфинкс со свинскими загадками и полчища Эриний, всё кромешное из последних глав поэмы, от станции Усад до самых Петушков — обнаглели и обрели плоть и торжествовали. Галина была свидетелем всему и вынесла всё, что смогла. Безумие миллионов наших современников в их “нормальности”, в душевном хладнокровии. Душа Галины была глубже безумия. В конце августа 1993 года, оставив коробку с дневниками случайной соседке, Галина Носова выбросилась из окна тринадцатого этажа»27.