Любовь и память

Лесняку даже посчастливилось нести вахту у перископа, а еще раньше он отстоял одну ночь с вахтенным офицером на холодном мостике. Но ему хотелось «боевого» самостоятельного дела. И случай такой представился, когда лодка достигла заданного квадрата и шла под перископом. «Противник» мог появиться в любую минуту. Подняли второй перископ. У командирского поочередно сменялись вахтенные офицеры, но у второго перископа командир еще не решил, кого поставить, и за советом обратился к своему помощнику. Тот, не долго думая, предложил: «Может, корреспондента?» Михайло, слышавший этот разговор, просунул голову в переборный люк и попросил: «Разрешите мне, товарищ командир!» Офицеры переглянулись, и командир ответил: «Хорошо!»

Лесняка, как «стажера», разумеется, обстоятельно проинструктировали, и он стал на вахту. На протяжении четырех часов, слегка пригнувшись, приникнув глазом к окуляру и крепко сжимая ручки, Михайло поворачивался вместе с перископом. К сожалению, «противника» обнаружить ему не удалось.

Вскоре Лесняка отозвали в распоряжение политотдела ПВО флота. И началась его служба в редакции многотиражки «На рубеже», в тожедолжности ответственного секретаря. Всю редакцию составляли три человека — редактор, лейтенант, Лесняк и инструктор — старшина второй статьи. В большом доме штаба соединения и политотдела, помещавшихся на Ленинской улице, редакция занимала две комнаты на первом этаже. Неподалеку, в другом здании, была типография, в которой верстались все многотиражки базы флота. «Рубежовцы» свои командировки планировали с таким расчетом, чтобы в редакции всегда оставалось двое.

Михайло приступил к работе в газете в знаменательный день — когда, разгромив фашистов на Курской дуге, наши войска могучей лавиной двинулись к берегам Днепра. С тех пор миновала осень, прошла зима и уже заканчивалась весна сорок четвертого года. Самый тяжкий период войны оставался позади.

В один из солнечных июньских дней Лесняк прибыл в бухту Экспедиция. На ее берегу расположилось село Краскино — райцентр Хасанского района. Отсюда отправился в подразделение истребительной авиации, где провел несколько часов среди летчиков. В полдень по хорошо наезженной дороге, проходившей через поля и перелески, пошел в селение Посьет. Солнце ласково пригревало, по обеим сторонам дороги ярко и сочно зеленели травы, местами, совсем как на Украине в эту пору, пламенели степные цветы. Справа, за придорожной полосой бурьяна, зеленел густой массив пшеницы, а слева, метрах в ста, начинался подлесок, по краю которого голубели цветы сирени. За подлеском, по склону сопки, поднимался лес. В поднебесье щебетали птицы, точно так, как когда-то в степи за Сухаревкой. Сняв фуражку и расстегнув темно-синий суконный китель, Михайло шел широким шагом по дороге, с наслаждением вдыхая свежий, ароматный воздух. Чарующая красота только что пробудившейся природы, лесостепное раздолье и птичий щебет наполняли радостью все его существо, и он на ходу начал тихо напевать какой-то лирический мотив.

Еще прошлой осенью Михайло получил добрую весть из дома: родители его и сестра — живы, и, как писала Олеся, они «чуть с ума не сошли от радости, когда получили письмо от Михайла. А днем раньше сизым голубком прилетел фронтовой треугольник от Василя. О таком счастье мы уже и не думали».