Сочинения в четырех томах. Том 4

Бонд, не отводя глаз, выдержал взгляд Коломбо.

— Там, на пленке, было еще кое-что. Как вы это объясните? Вы уже давно работаете против англичан, вы продались за деньги.

Коломбо фыркнул. Ткнув пальцем в магнитофон, он безмятежно сообщил:

— Я прослушал все, и все это ложь. — Он неожиданно обрушил кулак на стол так, что подпрыгнула посуда, и негодующе проревев: «Ложь, сплошная ложь, каждое слово ложь», — вскочил на ноги, опрокинув кресло. Коломбо медленно нагнулся и поднял его. Затем взял бутылку виски, обошел стол и налил Бонду полный стакан. Вернувшись на место, он поставил перед собой бутылку шампанского. Похоже, он овладел собой. Его лицо стало серьезным и сосредоточенным, а голос звучал спокойно.

— Нет, не все это ложь. В том, что наговорил вам этот подонок, есть крупицы истины. Именно поэтому я сначала не хотел разубеждать вас. Боялся, что вы мне не поверите и впутаете сюда полицию. А это грозило бы большой бедой мне и моим друзьям. Даже если бы вы или кто-то другой не нашли веских оснований убить меня, все равно был бы скандал и огласка погубила бы меня. Поэтому я решил все же открыть вам правду — ту правду, за которой вас послали в Италию. Через несколько часов, на рассвете, ваша миссия завершится. — Коломбо щелкнул пальцами. — Presto[30], вот так.

Бонд спросил:

— В чем Кристатос был прав?

Несколько секунд Коломбо смотрел ему в глаза, как бы оценивая. Наконец, он сказал:

— Мой друг, я контрабандист. Здесь Кристатос не врал. Я, быть может, самый удачливый контрабандист на всем Средиземном море. Половина американских сигарет в Италии доставляется мною из Танжера. Золото? У меня монополия на торговлю твердой валютой на черном рынке. Бриллианты? Мой личный поставщик в Бейруте имеет прямой выход в Сьерра-Леоне и Южную Африку. В прошлом, когда эти вещи были редкостью, я занимался пенициллином и другими лекарствами — покупал их в госпиталях американских баз. Были и другие дела, вплоть до прекрасных сирийских девушек, которых я продавал домам в Неаполе. Я укрывал беглых преступников, но, — кулак Энрико Коломбо вновь обрушился на стол, — наркотики — героин, опиум, гашиш — нет! Никогда! Я не имею с ними ничего общего. Это — зло. Все остальное — не такой уж грех. — Коломбо поднял правую ладонь. — Мой друг, клянусь вам в этом здоровьем моей мамы.

Перед Бондом впервые за вечер забрезжил свет. Он был готов поверить Коломбо и даже почувствовал невольную симпатию к этому шумному и прожорливому пирату, которого едва не угробил Кристатос его, Джеймса Бонда, руками.

Бонд спросил:

— Почему Кристатос выбрал вас жертвой? Чего он этим добивался?

Коломбо медленно покачал пальцем из стороны в сторону перед своим носом.

— Мой друг, Кристатос есть Кристатос. Он ведет такую крупную двойную игру, что вы даже не представляете ее масштабов. Чтобы удержаться на плаву — сохранять покровительсто американской разведки и людей из их службы по борьбе с наркотиками — он вынужден время от времени скармливать им жертву, кого-нибудь из шестерок. Но дело с англичанами — это уже большая игра, и здесь Кристатосу нужна крупная жертва. На эту роль он или его хозяева выбрали меня. Честно скажу, они сделали неплохой выбор. Если бы вы действовали энергично и не жалели денег на информацию, то вскоре напали бы на след моих дел. Но каждый след, ведущий ко мне, уводил бы вас все дальше от цели. В конце концов (я высоко ценю ваше ведомство) меня бы упрятали за решетку, а лисица, за которой вы охотились, только бы посмеивалась, слыша, как удаляется лай гончих.