Тайна двойного убийства

Начинало смеркаться.

Поручив Чурину проверить судовые документы, я начал беседы с командой, которая не уходила с палубы, несмотря на дождь.

— Приходько, заходите, прошу, — крикнул я.

Мощное тело матроса Приходько боком просунулось в узкую дверь крошечной каютки, в которой я расположился. Под распахнутым плащом белую майку на груди матроса украшал олимпийский Мишка, так чудовищно растянутый в ширину, что я невольно улыбнулся. Улыбнулась и Приходько.

— Лида, — представилась она, приткнулась на краешек стула и наклонилась ко мне. Толстый медведь-олимпиец удобно уселся на столе.

Итак, впечатлительный бунтарь-матрос оказался женщиной.

— Вы меня послушайте, — начала Приходько, не дожидаясь вопросов, — я на этой землеройке третий год вкалываю, с тех пор, как с мужем разошлась. Хотите верьте, хотите нет, но не нравится мне здесь, ой, не нравится…

Она говорила приглушенно, таинственно, и я видел, как ей хочется, чтобы ее подозрения обрели реальность.

— Вот матрос Балабан, — продолжала женщина, — он свою смерть чуял…

Я вопросительно поднял брови:

— Ну почему же обязательно смерть?

— А я вам говорю, смерть. — В голосе Приходько послышалось раздражение. — С самого первого дня. Как пришел к нам, он, сердечный, все беду ожидал. Ходил смурной такой, неулыбчивый. Бывало, ребята ржут на палубе, а он — ни-ни, не улыбнется. Сторонился всех, шепчет что-то одними губами, я сколько раз замечала. А взгляд, — Приходько сложила в замок большие руки, прижала к груди, — взгляд у него был уж не живого человека… Ясно, судьба за ним ходила и настигла вот…

Она говорила так убежденно, что я вдруг почувствовал, как где-то в самом дальнем тайничке моей души зашевелилось желание поверить ее словам, и от этого по телу поползли холодные мурашки.

— Вечером я Балабана на палубе поздно видела, — продолжала между тем Приходько, — духота стояла, перед непогодой этой однако. Балабан на кнехте сидел, голову опустил, смотрел в воду. Я его еще окликнула: "Колька, ты чего пригорюнился?” Он вроде встрепенулся малость. "Нет, — отвечает, — ничего, Лида, я так”. Ушла я к себе. Ночью мне как-то не по себе было. И спала неспокойно. Как "Сокол” швартовался, я слышала. У Ни-конюка голос, как труба, зычный, мертвого разбудит, а я дремала только. Как "Сокол” к борту нашему ткнулся, вроде я свист услышала. Резкий такой, быстрый…

— Свист? — переспросил я удивленно. Какой такой свист могла услышать Приходько из своего закутка на камбузе? И тут же вспомнил, что камбуз-то как раз на той стороне судна, куда швартовался "Сокол”. Итак, свист. Это новость.