Юбилейное Вече

Над русским полем, где собралось Вече, густым туманом нависли клубы дыма сталинской «трубки мира», а сам Иосиф Виссарионович с прищуром жёлтых глаз стал присматривать место в истории для пращура российской государственности.

В это время, и, надо сказать, вовремя, как в ранней юности, в прения вступил первый российский царь Иван Васильевич.

– Ты, почти тёзка, – обратился он к Иосифу Виссарионовичу, – не нацеливайся в первейшего князя! Я б сам на него гонения учинил, да не по силам он даже нам с тобой. Его, как никого другого, История охраняет. Не подвластен Рюрик ни времени, ни моим опричникам, ни энкавэдэшникам твоим. Он первый из всех первых, и этим всё сказано.

– Да-да, первых надо законней охранять от «демократических законов» и «дорогих соотечественников», чем вторых-пятых-десятых, понимаешь, – выждав удобный момент, подали глас какие-то демонократы из конца второго тысячелетия.

– Это по какому такому праву? – едко поинтересовались прокуроры всех истинно демократических стран.

Секретари судов всех реально либеральных народов тотчас провозгласили своё традиционное, протокольное:

– … ....!

– Довольно разваливать Вече, пора к консенсусу прийти! – попытался примирить грозных, жёстких и лихих правителей последний генсек, первый и последний президент Советского Союза. – Не для того я гласность дал и оттепель устроил, чтобы перестройку страны в свару за личную власть и самосохранение превращали.

Иван Грозный стукнул об пол царским посохом, товарищ Сталин прищурил партийное око, и оба одновременно подумали об одном и том же: «Эх! Проглядели наши органы такого-сякого генсека-президента. Надо ускоренно их менять, чтобы в будущем не только бездумных гласностей и разрушительных оттепелей, но и мыслей антигосударственных не допускать». Помолчав исторический миг, Иван Васильевич и Иосиф Виссарионович добавили по поводу демонократов такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать…