Ангелы и демоны литературы. Полемические заметки «непрофессионала» о «литературном цехе»

Раскрытие этики через эстетику

До конца жизни Достоевского мучили вопросы красоты, она так и осталась для него не до конца разгаданной загадкой. Наиболее глубокий анализ исканий писателя в этой области дан протоиереем Василием Зеньковским в его статье «Проблема красоты в миросозерцании Достоевского»[65]. Приведу заключительную часть статьи: «…у Достоевского стала всё тревожнее и мучительнее выступать “загадка” красоты – пока он не дошел до сознания того, что сама красота в мире в плену. Что не она может нас спасти, но что ее нужно спасать. Это разрушало не только эстетическую утопию, но, по существу, разрушало весь наивный натурализм, освобождало его понимание христианства от той натурализации, которая не давала Достоевскому до конца понять всю тайну церковности и ее прохождения через историю, через мир. Достоевский умер, не досказав того, что ему открылось. А нам можно доказать его мысли до конца лишь в том случае, если мы поймем диалектику исканий Достоевского, поймем, почему красота стала для него “загадкой”».

А вот что думает об эстетических размышлениях Достоевского диакон Георгий Малков. Слова русского писателя о красоте, по мнению отца Георгия, «относятся отнюдь не к эстетике, а – прежде всего! – к христианской этике. Гениальный писатель и верный сын родной Православной Церкви подразумевал здесь лишь то, что извечно понималось под словом “красота” самою Церковью. Вспомним в связи с этим хотя бы известный рассказ о выборе веры киевским князем Владимиром и слова, сказанные его послами по их возвращении из Царьграда-Константинополя – о той поистине неземной красоте, что поразила их при посещении храма Святой Софии. Эта красота была воспринята ими не как нечто лишь внешним образом воздействующее на человеческие чувства и связанное только с художественной стороной богатого храмового убранства (чему в древнерусском языке соответствовали определения типа “искусное”, “ухищренное”, “художное”), но именно как “красота несказанная”, то есть духовно-возвышенное и нравственно-положительное явление, определявшееся тогда замечательно емким словом “доброта”.