Руководство для одиноких сердец [The Survivor's Guide to Family Happiness]

Я взглянула на Линди: она пылала негодованием.

— Куколка? Я не хотела знать, как меня звали. Это неэтично с вашей стороны.

— Прелестное имя, — медленно произнесла я, но тут же отвлеклась. Я вдруг стала уничтожать в сознании все образы матери, которые создавала годами. Моя мать больше не являлась театральной статисткой, соблазненной известным артистом. Не была она ни принцессой Дианой, ни актрисой из «Проблем роста». Пожалуй, она не была даже наркоманкой, а просто испуганной легкомысленной девочкой, которую никто не научил пользоваться презервативом, ученицей с хвостиком и тощими ногами, выглядывающими из-под школьной формы, которую она наверняка подгибала, чтобы сделать покороче. А наш отец, скорее всего, был прыщавым юнцом с короткой стрижкой и едва пробивающимся пушком над верхней губой. Боже, как пошло. Мы стали плодами банальной связи, которых сплавили в приют за ненадобностью. И мать знала меня. Непостижимо — она знала меня.

Внезапно я заметила, что Линди и сестра Жермен с удивлением смотрят на меня. Потом монахиня сказала:

— Извините, если это вас расстроило. Но иногда мне кажется, что правда утешает. Я уверена, Нина, что в конце концов вы поймете, что родители отказались от вас не из эгоистических соображений, хоть мы и не знаем, из каких именно. Мы рассматриваем усыновление и удочерение как бескорыстный поступок…

Линди встала.

— Ну ладно, все это становится просто смехотворно, — заявила она. — Совершенно очевидно, что у вас перед глазами наши свидетельства о рождении, и вы уже проговорились, назвав мне мое имя. Почему бы вам просто не отдать нам их и не раскрыть имя нашей матери, чтобы мы вернулись к своим делам?

— Я не могу сделать этого, дорогая, — возразила сестра Жермен. — Потому что…

— Свидетельства в этой папке?

— Да, но я…

— Линди, — вмешалась я. — Пожалуйста, не нужно. Прости, что втянула тебя во все это…

— Это не твоя вина, — перебила она, не глядя на меня. — Ты жертва.

Сестра Жермен сделалась странно безмятежной, словно у нее были источники спокойствия, о которых обычные люди не подозревают. Она доброжелательно взглянула на меня.

— Не беспокойтесь, эта комната видела много гнева и всплеска эмоций. Можете смело выражать свои чувства, Линди. Я не стану вас осуждать.

К моему ужасу, Линди подошла к столу и нависла над сестрой Жермен. Та сложила руки на папке, защищая ее. Я даже подумала, что Линди сейчас схватит папку и станет бороться за нее с монахиней, одной из жен Иисуса, и мне придется помочь ей во имя наших родственных связей.

Линди оперлась обеими руками о стол и, склонившись к сестре Жермен, негромко проговорила:

— Знаете, мне глубоко наплевать, кто моя родная мать и почему она нас бросила, но вот эта женщина, — выкинула она руку в мою сторону, — жаждет узнать правду! Вы вообще представляете, как она страдает и как мучительно пытается найти ее? Посмотрите ей в лицо. А у вас на столе лежат наши свидетельства о рождении, я вижу их, и вы отказываетесь показать их нам.