Бумеранг

— Уж не ревнуете ли Вы, Виктор Петрович?

— Скажете тоже! Просто не нравится он мне, и все тут!

— А давайте жребий бросим, — предложила Клава, — что выпадет, то и будет. Значит судьба.

— Да что же это мы, судьбу Светочки бумажками с буковками будем решать? Неправильно это. Надо выбрать оптимальный вариант.

— Это какой же? — полюбопытствовала Клавдия.

— Если Света не хочет с ним общаться… — Эмма Петровна, начав фразу, выглянула в окно и увидела картину, которая заставила ее замолчать. Но через мгновение она продолжила: — Мне кажется, что сейчас все решат не наши бумажки, а сама судьба.

Клавдия и Петрович прильнули к окну в надежде увидеть там Светлану.

Но все было намного прозаичнее. Подышать свежим воздухом на улицу вышли соседки с первого этажа. У них-то Владимир и добывал нужную информацию. А те и рады были стараться. Уж больно вид у мужчины был презентабельный.

Теперь дело оставалось за малым. Сейчас он поднимется на третий этаж, а там уж как получится. Все облегченно вздохнули с сознанием правильно сделанного выбора. Пусть Света сама решит, как ей поступить.

Звонок в дверь заставил Светлану вздрогнуть. Она, устав от бесконечного подглядыванья в окно, решила выпить чаю с ромашкой, чтобы снять напряжение и унять волнение. Подумав, что это звонит Клавдия, она открыла дверь и чуть не лишилась чувств. Перед ней стоял Владимир.

— Впустишь?

У Светы перехватило дыхание, сердце было уже где-то в пятках, щеки заполыхали огнем, а язык словно прилип к нёбу. Поэтому она только сделала неопределенный жест рукой, означавший приглашение войти.

Мысли понеслись галопом:

— Что я делаю? Гнать его в шею! Да как он посмел заявиться?! — а сама, между тем, жестом пригласила его на кухню и уже ставила чайник, чтобы хоть как-то навести порядок в мыслях. Главное — успеть подумать, как быть, что делать.

Владимир присел на стул и тоже молчал. Повисла пауза, с которой оба не знали, как справиться.

— Света, прости меня, — наконец выдавил он.

— Да чего уж там. Что было, то быльем поросло. Объявился бы ты раньше, может и обижалась бы. А теперь-то…

— Значит, не простишь?

— Да за что? — глаза наполнились слезами, готовыми вот-вот пролиться водопадом. Закипевший чайник дал время, чтобы отвернуться и, возведя глаза в потолок, справиться с подступившим к горлу комом. Она старалась не смотреть на него, а он не мог отвести от нее взгляд.

— Светочка, дорогой ты мой человек! — Владимир встал, попытался взять ее за руку, но она резко отстранилась, указывая глазами на чайник, только что снятый с огня. — Прости меня. Я со вчерашнего дня места себе не нахожу. Мысли все о тебе.

— Ты ведь даже не узнал меня… — горечь, с которой она произнесла эти слова, выдавала обиду. И прошлую, и настоящую.

— Ты права. Но ведь столько лет прошло.

— Да. Много. Очень много. Поди уж, лет 35, а может, и того более… — Она говорила банальные, ничего не значащие слова, а душа ее криком кричала: «Где ж тебя носило! Почему ты так со мной?» Ей стоило огромных усилий не расспрашивать его.