Сочинения в четырех томах. Том 4

Глаза закрывались, но я, с усилием отогнав сон, вылез из теплой постели, снова прошествовал в туалет и читал еще четыре часа, пока наконец не добрался до последней страницы. Я несколько раз менял позу и сейчас сидел на полу, тупо глядя на вделанную в стену арматуру. Истории жизни одиннадцати лошадей были передо мной как на ладони, и я не мог найти в них ничего общего, ни одного связующего звена. Общего для всех. Иногда что-то совпадало у четырех или пяти лошадей — но не всегда у одних и тех же, — например, модель седла, которым пользовались скакавшие на них жокеи, брикетированный корм или аукцион, где они были проданы. Но надежды мои найти на этих страницах ключ к разгадке испарились полностью. Замерзший и подавленный, я поднялся, размял ноги и поплелся спать.

На следующий вечер в восемь часов я отправился в Слоу. Со мной никто не пошел — все парни сказали, что до получки сидят на бобах, к тому же по телевизору показывали автогонки.

В баре, как всегда по средам, никого не было. Супи вместе с его таинственным дружком, разумеется, тоже. Я заказал пива и стал развлекаться возле доски со стрелками: старался попасть сначала в самый большой круг, потом — в меньший и так дошел до самого центра. Время шло. Я взглянул на часы и уже было решил, что притопал сюда впустую, как вдруг через боковую дверь в бар вошел человек, левой руке он держал стакан с какой-то шипящей, янтарного цвета жидкостью и тонкую сигару. Смерив меня взглядом, он спросил:

— Ты конюх?

— Да.

— У Грейнджера или Инскипа?

— У Инскипа.

Он хмыкнул. Потом прошел внутрь, отпустив за собой дверь.

— Если приведешь сюда завтра вечером одного из ваших конюхов, получишь десять шиллингов… и бесплатное пиво для обоих — сколько выпьете.

Я изобразил на лице интерес.

— А какого конюха? — спросил я. — Любого? Многие и так придут сюда в пятницу.

— Да нет, лучше, пожалуй, завтра. Чем раньше, тем лучше, я всегда за это. А какого. давай-ка ты называй их по именам, а я выберу… Согласен?

Надо же выдумать такую глупость! Не хочет спрашивать прямо, боится — вдруг я запомню, что он хотел видеть именно… меня?

— Ладно. Пэдди, Гритс, Уолли, Стив, Рон, Дэн, Майк…

В глазах его мелькнула искорка.

— Дэн, — выбрал он. — вроде бы подходящее имя. Приведи Дэна.

— Дэн — это я, — сказал я.

На какую-то секунду его череп покрылся складками, а глаза недовольно сузились.

— Ты что, — рявкнул он, — комедию вздумал ломать?!

— По-моему, — спокойно отозвался я, — вы первый начали.

Он уселся на скамью и аккуратно поставил стакан на стол перед собой.

— Почему ты пришел сюда сегодня один? — спросил он.

— Пивка выпить захотелось.

Наступила тишина — видимо, он обдумывал план кампании. Это был невысокий, приземистый человек в темном костюме, чуть для него тесноватом, под расстегнутым пиджаком я увидел кремовую рубашку с монограммой и желтый шелковый галстук. Пальцы — толстые и короткие, а жирок на шее переваливался на ворот пиджака, однако смотрел он на меня отнюдь не мягким взглядом.