Танцующий на воде [litres][The Water Dancer]

– А кто к нам пожаловал! Совсем большой он вырос, Розочки-то нашей сынок!

Розочкиным сынком называли меня на Улице, только давно уже я этого обращения не слышал – почти всех, помнивших мою мать, продали.

Мы обнялись.

– Как поживаешь, Джорджи?

Его улыбка стала шире.

– Женился вот, жена парнишку родила. – Джорджи пощекотал младенцу животик. – Не хуже людей поживаю, стало быть.

– Показал бы ты Хайраму наше хозяйство, – предложила Эмбер.

Мы прошли на задворки, где у Джорджи были огород и курятник; уселись на чурбачки. Я достал из кармана деревянную лошадку – я сам ее вырезал.

– Вот, Джорджи, это для твоего мальчика.

Джорджи принял подарок, кивнул – дескать, благодарствую, спрятал в карман. Через несколько минут появилась Эмбер с двумя тарелками. На каждой были лепешки и жареная солонина. Я молча набросился на угощение. Эмбер ушла, но вскоре вернулась, баюкая сына. День клонился к вечеру.

– Да ты, похоже, еще со вчерашнего не евши? – протянул Джорджи, до предела растягивая улыбку. Рыжевато-каштановые волосы его пламенели, пронизываемые предвечерним, предгрозовым солнцем.

– Ага. Утром не успел, а потом… не до еды было.

– Не до еды? А до чего тебе было, а, Хайрам?

Я поднял взгляд на Джорджи; я открыл рот. Я даже говорить начал и вдруг осекся – сам себя испугался. Отодвинул пустую тарелку. Эмбер к тому времени ушла в дом. Я ждал. Вот раздался приглушенный смех, вот запищал младенец. Не иначе к Эмбер кто-то в гости заглянул; значит, она занята, значит, не услышит.

– Джорджи, как ты себя чувствовал, когда от хозяина, от Хауэлла, ушел?

Он частично сглотнул, выдержал паузу.

– Как человек я себя чувствовал.

Джорджи дожевал, проглотил остальное и продолжил мысль:

– Не то чтоб я раньше человеком не был, просто чувства такого не имел. Сам знаешь, что с теми из наших делают, которые его имеют.

– Знаю.

– Может, не надо тебе этого говорить, они ж тебя завсегда особняком ставили; ну а может, и надо. Короче, я свое слово скажу, а ты сам смекай. Я теперь просыпаюсь когда хочу и спать ложусь когда хочу. Фамилию имею – Паркс; сам так назвался. Наобум ее взял. Пускай будет сыну моему подарком. А так она, фамилия, ничего не значит. В ней весь смысл – что я ее сам выбрал. Что она теперь моя. Понимаешь, Хайрам?

Я кивнул.

– Не помню, говорил я тебе или нет, да только, Хай-рам, мы все по твоей Розочке с ума сходили.

Я усмехнулся.

– Она красивая была, Розочка; вообще на Улице девчонки были одна другой лучше. Взять хотя бы тетушку твою, Эмму, – тоже хоть куда. Одна другой лучше, говорю.