«Мы — там и здесь» [Разговоры с российскими эмигрантами в Америке]

Константин признаётся: он старается не сажать в машину негров и южноамериканцев. Это нарушение закона, но, проезжая по улице, где "голосуют" чернокожие, он делает вид, что призывы остановиться к нему отношения не имеют. В аэропорту такой трюк не проходит, если попытаешься уклониться и не взять на борт чернокожего, диспетчер немедля вызывает полицейского.

— Так вы что же, расист?

— Не скрою, в каком-то смысле, да. Не могу преодолеть в себе это чувство. Когда за спиной у меня сидит негр, то вся поездка превращается в тяжёлое нервное испытание. Белые тоже иногда подозревают водителей такси в обмане, но чёрные почти без исключения считают нас ворами и обманщиками.

— Но ведь это же вздор, — не удержался я. — Вы, вероятно, никого и никогда не обманываете, не так ли?

— Всё не так просто. Сначала, в первые месяцы, я действительно старался не нарушать здешних законов, но потом увидел, что моя честность абсурдна. Теперь я постоянно везу пассажиров в аэропорт Кеннеди наиболее длинным путём, убеждая их при этом, что избранный мною маршрут самый короткий и удобный. Поездка такого рода обходится пассажиру в 5–6 лишних долларов. Конечно, никогда не хочется обманывать порядочного человека, с которым по дороге ведёшь вроде бы дружелюбную беседу. Но дурю и таких. У меня нет выбора. Я не стал христианином, и для меня сегодня такого рода трюки — кусок хлеба, от которого я отказываться не собираюсь. Между прочим, таксисты арабы и пакистанцы обставляют своих пассажиров ещё круче, но я их не порицаю.

Столь же решительно урывает Константин и свои чаевые. Сначала он стеснялся просить сумму сверх той, что обозначена на счётчике, но сегодня делает это легко. А тех, кто не даёт, или даёт мало, считает своими личными врагами. Среди тех, с кем водителю приходится беседовать в машине, есть, конечно, и достойные люди. Случается, что россиянин-таксист даже упоминает свою полученную на родине учёную степень. Бывало, что растроганные пассажиры даже оставляли ему телефоны университетов и компаний, где он мог бы сыскать для себя более достойную работу. Но и такие встречи не переубеждают моего собеседника в том, что его работа — сплошное унижение. Он с удовольствием вспоминает тот номер журнала "MONEY" ("Деньги"), где приводилась статистика, как ньюйоркцы оценивают социальный уровень тех или иных профессий. Таксист в том списке стоял на предпоследнем месте. Ниже значились лишь уборщики мусора. Продолжая твердить об отвращении к своей профессии, мой собеседник договорился до того, что ему стыдно отвозить маленького сына в школу на своей жёлтой машине; не хочет, чтобы учителя знали, что у ребёнка папа таксист.