Хайм

Я поставил стакан на стол и сосчитал до двадцати. Такое у меня правило, когда они борзеют. А борзеют они всегда. «Они» – это в данном случае «не я». Они – это все остальные. Они – это те, кто живет снаружи и от кого я реально отвык, потому что не пересекаюсь с ними практически вообще. Чего ж тогда удивляться, если мне сразу видится борзость? Вижу их – вижу борзость, в одном флаконе, одновременно. Хотя сколько я их вижу? Из дому я не выхожу вот уже года четыре… или даже пять. Нет, четыре. Продукты из супера мне приносит посыльный, заказ по интернету. Пицца. Китайская лапша. Суши. Новая техника по мере надобности. И все. Пять-шесть посыльных в неделю, максимум.

И это реально много. Потому что борзеют, гады.

Или мне так кажется, с отвычки. Но разницы-то никакой: кажется, шмажется – один хрен. Что кажется, то и есть. Как говорил один древний философ: кажется – следовательно, существует. «Кажется эрго есть». А может, и нет его, этого эрго, да и черт с ним. Но сосчитать до двадцати никогда не помешает. Опыт.

Тем временем борзая толстуха почтительно дожидалась моего ответа. На морде у нее играла улыбка пожилой динозаврихи, которой только что посчастливилось сожрать большую свинью.

– Так, – сказал я, для верности добавив к двадцати еще пару глубоких вдохов. – Мы с тобой сейчас поступим так. Ты повернешься через левое плечо и слиняешь вон через ту дверь. А я за это забуду, что ты ворвалась сюда без…

– Ворвался, – ласково вставила она.

– Что?

– Не ворвалась, а ворвался, – повторила динозавриха. – Я же представился: меня зовут Найт. Я мужчина. Вон я там, на экране, взгляните.

Она ткнула клешней в один из стенных экранов, где красовался мужественный мускулистый блондин с проницательным взглядом и подвижной мимикой, в которую наверняка было вбухано целое состояние.

Я снова сосчитал до двадцати.

– Так. Понятия не имею, на фига ты тут представилась. Но вполне могу сделать так, что ты преставишься. А перед этим тебе будет очень больно. Или даже очень-очень-очень больно. Хочешь? Вот сейчас позвоню – и привет.

Она не двигалась с места, только улыбка стала еще шире. Чертова динозавриха. Ясен пень, я не стал бы звонить бандитам по такому мелкому поводу. Бандиты охотно приходят, но трудно уходят. Зато Шварцу в полицию я мог бы позвонить хоть сейчас.

– О’кей. Ладно-ладно, – я зловеще покивал головой. – Не хочешь по-человечески, пеняй на себя. Я звоню в ментовку. Это называется вторжение в дом. Нападение на хозяина. Год тюряги, как с куста. Вот смотри. Я звоню!

Я подошел к клаве и набрал номер Шварца.

Наушники надевать не стал – пусть слышит, что дядя не шутит. Когда в общем динамике послышались гудки, динозавриха выказала первые признаки замешательства.

– Не надо, – попросила она. – Я к тебе целые сутки добирался. Я просто так не уйду. Нам это очень важно, а тебе легко. Просто помоги и больше нас не увидишь.