Убить Пифагора [litres][El asesinato de Pitagoras]

— Не говори Милону, что слава его не достигла Карфагена, — заметил Пифагор. — По его мнению, он самый знаменитый грек всех времен как в наших границах, так и за их пределами.

Учитель усмехнулся, и Акенон покосился на него, догадываясь, что безмятежный фасад не соответствует внутреннему содержанию.

Медленно ступая со сложенными за спиной руками, Пифагор продолжал уже более серьезно:

— Милон бывает грубоват, но в глубине души он человек хороший. Помимо прочего, крупный общественный деятель. Входит в Совет Трехсот, командует армией Кротона. Он не занимается братством, в отличие от своей жены, моей дочери Дамо, но он посвященный. — Акенон незаметно улыбнулся, узнав, что жена Милона не Ариадна. — Милон регулярно посещает общину и отдал в распоряжение братства свой загородный дом, где мы иногда проводим собрания.

Пифагор остановился и посмотрел по сторонам, размышляя, продолжать ли путь или пора возвращаться. Они гуляли по лесным тропинкам всего двадцать минут, но начинало темнеть. Он повернулся к Акенону.

— Мне выпало счастье иметь лучшую семью, которую только может желать мужчина. Моя жена и трое детей — дар богов. У нас, членов братства, очень тесные связи друг с другом.

В глубине его золотистых глаз затеплился мягкий свет, и на мгновение у Акенона закружилась голова, словно он заглянул в бездну. Голос великого учителя звучал по-новому.

— Одна из главных заповедей учения — узы дружбы священны. Все мои единомышленники — также мои друзья, мои братья… — Мгновение он колебался, словно не был уверен, стоит ли продолжить. — Но внутри каждого круга имеются свои круги.

Они помолчали. Казалось, обступивший их лес ожидал дальнейших слов Пифагора. Акенон внимательно посмотрел на учителя, понимая, что они вот-вот коснутся причины его тревоги.

— Внутренний круг общины состоит из учеников, которые пробыли подле меня дольше других. И больше других способны усваивать и развивать мое учение. Еще три недели назад этот круг составляли шестеро великих учителей. Один убит, осталось пятеро. — Пифагор поднял глаза, разглядывая темнеющее небо. — Пора возвращаться.

На обратном пути Акенон с трудом различал неровности на дороге и старался ставить ногу туда, куда ставил учитель. Пифагор упомянул об убийстве, но сразу умолк, чтобы не нарушить своего обязательства не говорить о деле. Или это была тонкая попытка манипуляции?

Акенон почувствовал себя виноватым.

Однако в чем он провинился?

Он вовсе не обязан заниматься этим делом… разве не так?

На ум приходили картины из детства. Ему тогда было тринадцать лет. Он снова видел, как смеются отец и Пифагор. Нет сомнений, отец очень ценил Пифагора. Акенон и сам любил с ним общаться, когда учитель бывал в Египте. И сейчас внимательно за ним наблюдал. Пифагор был почтенным старцем. Его борода и длинные белые волосы сияли в полутьме, как и льняная туника.