Электронная книга - «Двойная взлётная 2». Краткое содержание книги:
— Как видишь.
— Чей это ребенок? — Громов смотрит настороженно, делает шаг навстречу. У Артёма в глазах любопытство и недоверие.
— К вам двоим он не имеет никакого отношения. У малыша есть отец, а у меня мужчина.
— Какой срок? — Шульгин задает главный вопрос, не хочу врать, но придется.
— Не тот, который ты думаешь.
— Ты сейчас говоришь правду? Ты ведь знаешь, Крис, врать опасно.
— Это ваша жизнь пропитана обманом и фальшью. Вы сами выбрали ее, не впутывайте меня снова в свои грязные игры
Не переживай, малыш, все будет хорошо, мамулька справится со всеми драконами сама, главное — правильно выбрать команды.
Открыла дверь, испуганно попятилась назад, потому что прямо за ней стоял Громов.
— Ты напугал меня.
Молчит, смотрит и сопит, а у меня пальцы покалывает от того, как я хочу провести ими по его лицу, сильно отросшей щетине и татуировке Зевса, что мечет молнии с небес, на его груди. Рубашка расстегнута, кожа загорелая, скотина такая, в Испании наверняка на солнышке грелся.
— Снова будут глупые вопросы? Я устал от них и от вас.
— Они неглупые.
— Глупые, потому что ты не можешь подумать, а сразу делаешь выводы.
— Я делал выводы по твоим словам.
Вздыхаю.
Господи, малыш, у тебя очень трудный папашка, не знаю, как с ним общаться дальше, сил никаких не осталось.
— Отойди, я иду спать.
— Я тоже.
— Ты тоже идешь спать куда угодно, но не со мной. И диван не занимать, скоро вернется Семён.
— Какой, на хер, Семён? Крис я ни хуя не понимаю, ты специально это все?
— Надо больно.
Взгляд зеленых глаз скользит по лицу, шее, животу, задерживается на нем. Грудь мужчины вздымается, кулаки сжаты. Что это — ревность или задетое самолюбие? Не хочу гадать, потому что сейчас он думает только о себе, как ему якобы тяжело и как он бедолага ничего не понимает.
— Дай пройти.
Игорь с неохотой отходит в сторону, задевает рукой, пытаясь удержать.
— И не трогай меня.
Молчит, ведет подбородком, но отпускает, скрипя зубами. А мне так обидно и больно снова. Никто из них не спросил, как я жила, что со мной было, как я себя чувствую, тяжело ли мне.
Они оба волнуются о себе, задают вопросы, подозревают, хотят услышать ответы, а потом, сказав что-то обидное, свалят в закат, точнее, в рассвет.
Никто не подумал, что это их ребенок, что противозачаточные не стопроцентная гарантия и забеременеть можно легко.
Хлопнула дверью своей комнаты, жаль, нет замка, так бы закрылась. Выключила свет, легла под одеяло, тяжело вздохнула, снова погладила животик.
Пусть катятся к чертям. Прости, малыш, нехорошо так про папочек, но они это заслужили. Может, они посидят да уйдут, и Семён с ними не столкнется? Но на самом деле поймала себя на ощущении защищенности, пока они рядом, пусть хоть так, за стеной, но живы и здоровы.
Думала, не засну, но, как только закрыла глаза, мгновенно провалилась в черноту. Организм включил защитную реакцию, избавляя от стресса. Было так странно, словно я плыла в невесомости, а где-то плакал ребенок.
Проснулась, на грудь что-то давит, горячее и тяжелое, испуганно открыла глаза, очень темно. Мужская рука, громкое дыхание, слева на боку Артём, справа — Громов.
Прикусила губу, поправила футболку, сердце забилось чаще, глупое такое. Мотыльки встрепенулись, те совсем ненормальные.
— Птичка, — тихий шепот Артёма по коже мурашки, вздрогнула. Он ведет пальцами, до плеча. — Я тут лежу, разглядываю тебя, а руки сами чешутся потрогать. Ничего не хочешь сказать?
— Что именно? — мой тихий шепот.
— Сама знаешь.
— Не знаю.
— Тебе не идет быть дурочкой.
— Совсем не идет?
— Абсолютно.
Диалог умалишенных, каждый знает, к чему он ведет, но упорно не говорит об этом. Поворачиваюсь к Шульгину ложась на бок, глаза привыкли к темноте, вглядываюсь в лицо.
— Я пиздец как скучал по тебе.
Задерживаю дыхание, как перед прыжком на глубину.
Не дает ничего ответить, резко тянет за шею, целует, губы сухие, горячие, и он весь сам словно горит огнем, обжигая им меня. Задыхаюсь и не могу надышаться одновременно, громкий стон, тело вибрирует, вкус алкоголя на его языке бьет по рецепторам.
Он на самом деле словно голодный, больно сдавливает шею, притягивая к себе еще больше, упираюсь руками в грудь. Отрывается также резко, часто дышит, прислонившись лбом к моему.
— Скажи, птичка, не заставляй вытягивать каждое слово.
— Что?
— Чей ребенок?
— Не знаю, — совершенно искренний и правдивый ответ.
— Это как?
— Твой или Игоря, не знаю точно.
— Мой?
Воздух становится тяжелым, Артём замирает, ничего больше не говоря, хватка на шее слабеет.
— А ты думал, я пошла после вас еще под кого-то легла и забеременела?
Несколько секунд тишина, позади ворочается Игорь.
— Мой ребенок?
— Я не понял, чей ребенок? — Громов приподнялся, кровать жалобно скрипит под его весом.
— Наш, — Артем говорит тихо, но его все слышат.