Контрудар

— Да, — ответил наштадив, поглаживая пышные, тронутые первой сединой русые усы. — Начальник дивизии долго не соглашался, хотел поставить на эскадрон этого самого, что с нами прибыл… полупехотного прапорщика.

— Ромашку? Понятно, хорошо иметь во главе штабного эскадрона не безграмотного солдата, вроде моего предшественника, чумазого Сливы, и не природного золотопогонника, — засмеялся бывший гусар, — а военспеца, если не большевика, то хотя бы левого эсера. Извольте только, милостивые государи, вникнуть в суть этого магического слова — пра-пор-щик! А вспомним с вами, друзья, старинную армейскую мудрость: какая разница между фельдфебелем и прапором? Фельдфебель выколачивает из молодого солдата домашнюю дурь, а прапорщик вколачивает в него казарменную мудрость… Ха-ха-ха!

— Насилу уломал. Помогло письмо Истомина.

— Какого Истомина? Полковника генерального штаба?

— Так точно, бывшего генштабиста. Сейчас он работает в штабе Тринадцатой армии.

— Ну, раз так, тогда, э, армейскому штаб-ротмистру Раките-Ракитянскому можно командовать красным эскадроном. А часть неплохая. Сегодня делал выводку. Такие кони у нас в полку были лишь в начале германской войны. Кони как львы, Аркадий Николаевич.

— А люди? — спросил Парусов.

— Люди как звери… — шепотом процедил командир штабного эскадрона. — Так и кажется — к стенке поставят.

— В этом эскадроне, если позволено будет сказать, настоящие головорезы, — обсасывая куриную косточку, добавил адъютант, давно ожидавший подходящей минуты, чтобы включиться в разговор старших командиров.

Вначале, когда его призвали в Красную Армию, Кнафт долго ходил сам не свой, чувствуя себя посторонним в чуждой ему среде. Но вскоре воспрянул духом, — его определили адъютантом к наштадиву. Все же он был для своей должности достаточно грамотен и внешне подтянут. А сейчас, общаясь с бывшими гусарами, которые при царизме гнушались бы подать ему руку, Карлуша вовсе стал ходить козырем.

Правда, он морщился при мысли о том, что неотесанный грузчик из конторы его отца Дындик пользуется одинаковыми правами с бывшим штаб-ротмистром, но он утешал свою мещанскую спесь тем, что и для него недоступное стало доступным.

Нет, рассуждал бывший земгусар, революция не такая уж плохая штука, если он, Карлуша Кнафт, может сидеть за одним столом с такими людьми, как Парусов, Ракита-Ракитянский.

В комнату, фыркая и виляя хвостом, вбежала собака. Мокрую, слюнявую морду положила на стол.

— Что, наши соседи не соизволили тебя накормить? — адъютант бросил собаке обглоданное крылышко.

— Да, соседи! — покачал головой Ракита-Ракитянский. — Вот я не пойму одного. У нас, э, знания, опыт, навыки, у нас были блестящие таланты, умы — Корнилов, Каледин, Алексеев. У нас битва на Куликовском поле, Полтава, Берлин, Париж, Плевна, Измаил.

— Добавьте, — иронически усмехнулся Парусов. — Севастополь, Цусима, Мукден, Карпаты, Лодзь…