При дворе герцогов Бургундских. История, политика, культура XV века

Тема защиты государем «общего блага», представления о нём как о «служителе» были основными сюжетными линиями в интерпретации двенадцати подвигов Геракла, разыгранных во время торжеств по случаю заключения брака между Карлом Смелым и сестрой английского короля Эдуарда IV Маргаритой Йоркской. Здесь же стоит обратить внимание на трактовку его подвигов с точки зрения функций правителя. Автором этих театрализованных представлений являлся не кто иной, как Оливье де Ла Марш. Поэтому их содержание можно рассматривать не только как выражение официальной идеологии, но и в определенной степени как его собственные размышления об обязанностях государя. Интерпретация де Ла Маршем подвигов Геракла[170]указывает, что ему не были чужды идеи, разрабатывавшиеся ближайшим окружением Карла Смелого. Да и могло ли быть иначе, если он сам выступает как один из преданнейших сподвижников нового герцога?

Остановимся на некоторых эпизодах, которые наиболее ярко демонстрируют «политическую программу» Карла Смелого. Проблема «общего блага» и защиты интересов подданных государем обыгрывается в нескольких сценках. Интерпретация второго подвига Геракла, представленного на торжествах в Брюгге в 1468 г., указывает на то, что правителю надлежит защищать не свои частные интересы, заботиться не о личном благе, но об интересах государства. Геракл, в трактовке автора, первым привозит в Грецию овец, что способствует обогащению страны благодаря производству шерсти. Этим поступком он показывает пример другим государям, которые должны всё свое время тратить на достижение своей основной цели – «общего блага»[171]. При описании еще нескольких подвигов зрителям сообщается мораль: совершив доблестный поступок, Геракл принес народу мир и благоденствие[172], и в конечном итоге именно эта задача определяет все его действия. Другой подвиг интерпретируется как необходимость быть справедливым по отношению к любому человеку независимо от его положения в обществе. Государи призываются к ниспровержению тиранов, которые не признают этого[173]. Подобные размышления о роли государя перемежаются с вполне традиционными представлениями о нём как о доблестном рыцаре, примере добродетели. Это в очередной раз подчеркивает эклектичность политической мысли в Бургундском государстве.