Паутина. Книга 2

Злодеи рухнули на колени и взмолились, обращаясь почему-то к Ленке:

— Пощадите, ваша милость! Мы люди маленькие, что нам приказали, то мы и делали!

Им, похоже, уже объяснили, кто здесь ангел кротости, а кто головы отрывает. В общем-то, так и планировалось, но всё же немного обидно быть пугалом.

Ленка от этих мольб слегка растерялась и зашептала мне на ухо:

— Что мне говорить?

— Ничего, просто делай доброе лицо, — шепнул я ей в ответ. — Изредка шепчи мне на ухо что-нибудь, вроде как просишь о чём-то.

— Ты слишком добра к этим прохвостам, дорогая, — громко заявил я нахмурившись. — У них же на мордах написано, что они закоренелые преступники, и не желают раскаиваться.

Преступники начали наперебой уверять меня, что они-то как раз горячо желают раскаяться.

— Значит, говорите, что сожалеете о своих преступлениях, — с сомнением сказал я. — Возможно, я вам и поверю, если вы искренне ответите на мои вопросы. Но учтите — хоть один намёк на ложь, и вы немедленно идёте на виселицу, и на заступничество баронессы можете даже не надеяться. Вам понятно?

Несчастные закивали так яростно, что и слегка испугался, как бы у них не оторвались головы. В результате краткого допроса выяснилось, что это выгодное дельце затеял рижский купец Юрген Хольц, который держал оптовую торговлю молочными продуктами, а пойманные преступники были младшими приказчиками, которые, собственно, и вывозили закупленный товар.

— Так вы, наверное, не только у нас закупаете? — полюбопытствовал я.

— В основном у вас, другие пошлинами обкладывают.

— Ну да, мы-то не обкладываем, — саркастически заметил я. — Сколько с вас Нейгаузен берёт?

Собеседник замялся, видимо, это было коммерческой тайной. Я вопросительно поднял бровь и посмотрел на Кая Песонена, стоявшего сзади арестованных.

— Десятую от стоимости товара, — торопливо сказал второй.

— Неплохо он с вас имеет, — хмыкнул я. — А что берёт мать Тереза из Ольденторна?

На это раз замялись оба, наконец, тот, кто послабее, нерешительно ответил:

— Преподобной много требуется на разные богоугодные дела…

Насколько я понимаю, с высокого христианского на наш простой языческий это переводится как «жадная тварь». По всей видимости, она даже твёрдый процент не устанавливает, а дерёт, сколько удастся содрать.

— Ладно, Христос с ними, с богоугодными делами, не мне в такие высокие материи лезть, — великодушно махнул рукой я. — Я выслушал суть дела и вынес такое решение: раз уж за вас просит сама баронесса, вас я отпускаю без наказания…

Арестанты выглядели так, как будто готовы упасть в обморок от счастья.

— … Купцу же Юргену Хольцу надлежит выплатить разумный штраф, который назначит ему мой управляющий Леннарт Фальк. В дальнейшем я дарую ему право вывозить закупленный товар беспошлинно, однако при условии, что он будет подавать подробные декларации, сколько, чего, и за какую цену закуплено. Будут проводиться регулярные проверки, и если выяснится, что данные подаются неверные, право на беспошлинную торговлю может быть отозвано. Да если он посмеет меня обманывать, то я, пожалуй, опять пошлю в Ригу своих парней, а потом буду иметь дело с его наследником. Надеюсь, этот ваш Хольц понимает намёки. Почтенный Леннарт, сметану и прочее, что они там назакупали, мы конфискуем. Пристройте это куда-нибудь — в школу передайте, в лечебницу, малоимущим раздайте. На этом всё, уводите их, почтенный Кай, и верните им их грузовик, пусть едут к своему купцу.