Мы умели верить [The Great Believers]

Йель с Сесилией сели на низкий синий диван, и прогнувшиеся под их тяжестью подушки подтолкнули их к середине. Йель прилагал усилия, чтобы удержаться на месте и не сползти к Сесилии, а она, в свою очередь, вцепилась в подлокотник. Она молчала с тех пор, как они вошли, и он чувствовал ее негодование.

– Я с радостью принесу чай, – сказала Дэбра, – но не могли бы вы воздержаться от обсуждения в мое отсутствие?

Йель заверил ее, и Нора за спиной внучки, словно ребенок за спиной вредной училки, закатила глаза.

На Норе был розовый спортивный костюм, велюровый, и мокасины, разошедшиеся по швам. Йель подумал, не стрижка ли ее молодила. Ее белые волосы не были уложены в классические для старушек короткие кудряшки, а спадали ровным, плавным каре. Сложением она напоминала Фиону, такая же миниатюрная и изящная. Иногда, глядя на старого человека, невозможно представить его молодым, а в лицах некоторых сохраняется что-то от двадцати пяти лет. Нора же относилась к другому типу, обретавшему, вероятно, к старости свои детские лица. Йель смотрел на Нору и видел пятилетнюю голубоглазую девочку, озорную и не по годам смышленую. Возможно, дело было в ее улыбке и в том, как она подпирала щеки всеми пальцами.

Сесилия сидела точно статуя, так что Йель решил нарушить тишину.

– Вы двоюродная бабушка Фионы, – сказал он.

Нора просияла.

– Разве можно не любить ее? Мой брат Хью, это он ее дед. Ее и Нико, – сказала она. – Мы с Нико были в семье художниками. А все остальные такие практичные, все до одного. Что ж, мы еще надеемся на Фиону. Посмотрим, что будет. Вас это не беспокоит немножко? Вот Нико был истинный художник.

– Мы были близкими друзьями, – сказал Йель.

Он не хотел давать волю чувствам. Что бы подумала Сесилия, если бы он расплакался здесь, на этой кушетке? Эта старушка не сильно напоминала Нико, но она была прекрасна, и Нико был прекрасен – и разве этого было мало?

Нора пришла ему на помощь.

– Расскажите мне о галерее.

Она кашлянула в скомканную салфетку, которую держала все это время в руке.

Йель повернулся к Сесилии, и та пожала плечами. И хотя Йель не питал особых иллюзий насчет собрания Норы – единственными изображениями в рамках, которые он видел в комнате, были фотографии и студийные семейные фотопортреты – он начал говорить.

– Мы открылись пять лет назад. На данный момент мы проводим только сменные выставки, как наши собственные, так и от галерей, подобных нашей, но мы начинаем собирать постоянную экспозицию. Это моя работа.

– Оу! – сказала Нора обеспокоенно и нетерпеливо. – Я не знала, что у вас Kunsthalle[32].

Йеля удивило это слово, а Сесилия выглядела смущенной, раздраженной.

– Это просто значит сменные выставки, – сказал он Сесилии, хотя, пожалуй, ему не стоило создавать впечатление ее некомпетентности, а Норе он сказал: – Но мы выстраиваем постоянную экспозицию. За нами университет мирового уровня, плюс потенциал донаторов из числа успешных выпускников, и Чикаго – один из мировых центров искусства.