Жестокий бог [litres][Angry God]

Мама не хотела, чтобы он открывал Подготовительную школу Карлайл, – и, я уверена, до сих пор не изменила бы своего отношения.

Мама убила бы его, если бы была жива, увидев, что он оторвал нас от привычной Англии и увез в Америку ради своего проекта. Он не мог устоять перед настоящим испытанием.

Папа знал, что я никогда не хотела жизни вне искусства, и он никогда не подталкивал меня к большему – не встречаться с парнями, не заводить друзей, которые не были Рафферти, не жить настоящей жизнью.

Список, естественно, продолжался.

– Что вы задумали, девочки? – Он посмотрел между нами с извиняющейся улыбкой. Вот такие у нас были отношения с папой. Чересчур официальными, по-моему.

Опять же, он заботился – не пропустил ни одной родительской конференции, и всегда беспокоился о том, чтобы мы были обеспечены и сделали что-то фантастическое за лето. Он планировал сложные поездки – любовался дикой архитектурой Валенсии, музеями в Гонконге, галереями во Флоренции, египетскими пирамидами. Однако быть отцом для него было не так естественно, как быть художником. Это были Воны мира, с которыми он нашел общий язык.

– О, ничего особенного. Просто сплетничаем. Как ты, папа? – пропела Поппи, вскакивая на ноги и разглаживая пижаму. – Ты, наверное, голоден. Может, мне поставить тебе в микроволновку остатки лазаньи?

Я старалась не смотреть на нее слишком растерянно. Меня интересовало, каково это – отрезать свои чувства ножницами, как сломанную марионетку. Пытаясь быть такой сильной, она ослабила себя. Невыносимо было видеть, как ей больно.

– Было бы здорово, Поппи. Спасибо. Ленни, можно тебя на пару слов? – Он протянул свою огромную, потрескавшуюся ладонь в мою сторону.

Я приняла ее и молча встала.

Это было не похоже на папу – начинать серьезный разговор. Неужели Вон ему что-то сказал? Он что, настучал на меня? Сказал ему, что я встречалась с парнями? Не то чтобы папе было бы не все равно. Во всяком случае, он бы это поощрял.

Что, черт возьми, это было?

– В студии. – Папа потянул меня за руку, ведя на чердак, где у него была небольшая студия – в дополнение к той, что находилась на нашем заднем дворе, где он хранил некоторые из своих незаконченных работ. На чердаке было более уютно.

Я последовала за ним, ломая голову над тем, что должно было произойти. Мы с отцом всегда болтали во время ужинов и когда смотрели телевизор. Мы говорили о погоде, школе, плотном графике Поппи и его работе. Единственное, о чем мы не говорили, – это обо мне.