Древнейшие цивилизации Ближнего Востока
- Автор: Мелларт Джеймс
- Год: 1982
- Язык: русский
- Переводчик: Е. В. Антонова
- Жанр: История
Электронная книга - «Древнейшие цивилизации Ближнего Востока». Краткое содержание книги:
С распространением (около 4400–4300 гг. до н. э.) возникшей первоначально в Южном Ираке убейдской культуры по всей Месопотамии начинается новая эра, приведшая к сложению шумерской цивилизации, и с этого момента Месопотамия становится центром цивилизованного Ближнего Востока. Как прелюдия шумерской цивилизации урукского периода эта эпоха в полном объеме принадлежит более позднему времени, и здесь мы коснемся лишь некоторых общих вопросов.
Убейдская культура, по-видимому, возникла на юге Месопотамии из предшествующей ей сравнительно развитой культуры Хаджи Мухаммеда, которая, как мы полагаем, была южноиранского происхождения и до некоторой степени испытала влияние халафской культуры. Распространение убейдской культуры по всей Нижней Месопотамии, от Рас эль-Амии, близ Киша, до Эриду, и само ее существование, не говоря уже о процветании, было бы невозможно без широкого использования ирригации. С развитием культуры и улучшением ирригационной техники богатая и плодородная долина становится перенаселенной. Ранняя фаза убейдской культуры датируется в Варке по радиокарбону около 4325 г. до н. э.; позже начинается продвижение населения вверх по Тигру и Евфрату в поисках новых земель. В долгой истории Месопотамии эти переселенцы были первыми на этом пути, и за ними последовали другие. Прежде культурные достижения распространялись с севера и востока. Теперь же на севере халафская культура была разгромлена, в некоторых пунктах не без сопротивления: в Арпачии обнаружены разрушенные строения и следы массовой гибели жителей. На всей обширной территории халафской культуры теперь находят убейдскую керамику, даже к северу от гор Тавра — в долинах Малатии, Элазига и Палу. На северо-западе убейдское влияние достигает Мерсина в Киликии, но здесь прекращается. Юго-западнее Хамы, на Оронте, намечается южная граница распространения убейдской керамики. На северо-востоке она доходит до Азербайджана, где найденная к югу и западу от оз. Урмия керамика Пишдели, возможно, местный вариант убейдской. На востоке ее связи достигают Хузистана, и формируются торговые пути, ведущие на восток.
Никогда прежде одна культура не распространяла своего хотя бы поверхностного влияния на такую огромную территорию. Керамика, несмотря на незначительные варианты, довольно однообразна. Она технически совершенна, хотя продолжает изготовляться от руки. Простая линейная монохромная орнаментация вряд ли могла доставлять эстетическое наслаждение людям, пользовавшимся прекрасной халафской посудой. Важные успехи были достигнуты на севере в области металлообработки: начинают изготовляться медные литые топоры. Впервые появляется золото, но только в конце периода. На юге металл остается редким или вовсе отсутствует, поэтому вряд ли мы можем считать военные успехи убейдцев результатом превосходства их вооружения.
Как было и с более ранними культурами, усилению убейда более всего способствовали подъем торговли и развитое земледелие. О многонаселенных городах в это время говорят не только большие сооружения, но и обширные могильники. Могильник в Эриду насчитывает около тысячи погребений. О хозяйстве нам известно мало; в искусстве вместо крупного рогатого скота и баранов халафского периода стали фигурировать и домашние козлы и козы. Живые сценки с изображением людей в окружении животных найдены в Гавре на печатях из стеатита, диорита, серпентина, гематита и лазурита, привозимого из далекого Бадахшана, от подножий Памира. Сравнение этих маленьких печатей убейдского периода с халафскими печатями с геометрическими орнаментами показывает, что источники вдохновения у мастеров новой цивилизации отличались от прежних. Замечательные натуралистические сцены продолжают встречаться на керамических изделиях, особенно в Тепе Гавре, где еще чувствуются халафские традиции, и в других пунктах.
Рис. 51. Реконструкция убейдского храма в слое XIII Тепе Гавры, позднехалколитический период.
Однако ничто так явно не указывает на изменения в культуре, как начавшееся в городах строительство монументальных храмов. Возведенные из появившегося в это время сырцового кирпича, иногда на каменных фундаментах, они господствовали над городами с высоты древних холмов. В Эриду их строили на платформах— предшественницах храмовых башен, или зиккуратов, сооруженных из забутованных более древних построек.
Ступени вели к двери в длинной стене здания. Само здание храма состояло из длинной центральной комнаты (10 и более метров длиной) с широкой платформой в одном конце и алтарем в другом. Главное помещение было со всех сторон окружено меньшими, которые имели лестницы, ведущие на верхний этаж или на крышу. Центральная часть, быть может, была выше боковых двухэтажных и имела треугольные окна. Снаружи здание украшали выступы и ниши, которые остались характерными для всей позднейшей сакральной архитектуры Месопотамии.
Планы жилых домов были в целом подобны сакральным постройкам; различалось оформление внешних стен и убранство, необходимое лишь в культовых целях. В доме Тепе Гавры XVI сохранились следы черной и красной росписи, а вскрытый полностью квартал в XII слое дает живую картину городской жизни. В слое XIII группа наиболее монументальных храмов располагалась по трем сторонам двора: они еще лучше, чем храмы Эриду, иллюстрируют достижения этого периода. Однако без Эриду с его серией храмов, продолжавшейся от периода эриду до убейда, южномесопотамское происхождение этой архитектуры могло бы подвергаться сомнению. Еще четверть столетия назад упорно считали, что убейдцы были примитивными обитателями болот, жили в тростниковых хижинах, охотились, ловили рыбу и лишь иногда занимались земледелием, подобно современным обитателям юга Ирака («болотным» арабам).
Множество важных материалов до сих пор погребено в музеях и скрыто в неопубликованных дневниках раскопок, и то, что собрано в этой книге, лишь незначительная часть того, что должно еще появиться в печати.
Поэтому эта книга носит характер предварительного сообщения, и многие ее положения в будущем потребуют пересмотра. Особенно неизбежно это в отношении хронологии древних периодов, находящейся в неопределенном состоянии.
На страницах книги мы познакомились с развитием культуры человека от поры обитания его в пещерах и скальных навесах до появления первого признака цивилизации— начала сохранения и производства пищи в протонеолитическом периоде. Все наши данные говорят о том, что это был очень долгий и медленный процесс, в котором для нас еще многое неясно. Затем в период бескерамического неолита мы видели превращение человека в искусного земледельца, живущего в прочных домах; эти люди обрабатывали землю, изготавливали каменные, плетеные и кожаные сосуды для хранения запасов, приготовления и употребления пищи. Они торговали с соседями, чтобы добывать необходимое сырье для изготовления орудий, оружия и украшений, исполняли некоторые обряды плодородия, о чем говорят фигурки богини и животных.
В это время существовали деревни, но город{37} Иерихон (докерамический неолит А) с его высокой каменной башней и оборонительной системой говорит о том, что в случае необходимости появлялись и более высокие формы общественной организации. Кроме того, уже возникают примитивные сельские торговые пункты и торговые города.
Все эти черты становятся более явными в следующий период, когда к прежним достижениям добавляется производство керамики, медных и свинцовых украшений и тканей. Городок Чатал Хююк, одновременный Иерихону докерамического неолита В, поселениям Джармо и Мерсин, создал высокоразвитую неолитическую цивилизацию, достойную метрополии. За ним последовали такие развитые культуры, как Хаджилар и Джан Хасан, с расписной керамикой и культовыми статуэтками непревзойденного на Ближнем Востоке качества, обогнавшие в художественном отношении любую из современных им культур так называемого «полумесяца плодородных земель».