Всеволод Бобров

Елена Николаевна вспомнила памятный день рождения мужа: «1 декабря 1970 года. Сидим мы дома. На улице стужа. Уже и не надеялись, что кто-то забежит на огонёк. Вдруг — звонок. Точнее, не звонок, а трезвон сумасшедший. Открываю — в дверях Евгений Евтушенко. Все знают его авантажный стиль в одежде. И в ту пору его вкусы были теми же: громадное пальто с широченными отворотами на столь же широченных плечах, на голове огромный лисий треух. Это сейчас подобный “прикид” не редкость, а тогда...

В то время Евгений Александрович пребывал в опале. Во Франции вышла его автобиографическая книга, которая не слишком понравилась цензорам со Старой площади.

У него в такие периоды особый кураж просыпался. Сева с ним был знаком уже несколько лет, любил его и на опальный отсвет внимания не обращал, с удовольствием звал в гости.

А тут без приглашения обошлось. Евтушенко нагрянул сюрпризом. В этом самом, куражном настроении. Господи, сколько же своих стихов он тогда прочитал. И как! Постепенно кухня в маленький зрительный зал превратилась: пришёл Коля Рыбников с женой, старые Севины друзья. Яша Охотников — в своё время он был порученцем у Василия Сталина, затем учился, руководил базой спорттоваров. Так и сидели до глубокой ночи, слушали Евтушенко. А спустя несколько месяцев было опубликовано новое творение Жени — стихотворение о Боброве. То самое, где Сева с “носом, чуть картошкой”[1]...»

Евгений Евтушенко — человек творческий — мыслил образами, создавал в своём воображении живописные сюжеты, которые якобы имели место в действительности. При этом ничтоже сумняшеся выдавал их за реальные, охотно делился со своими слушателями.

Футбол поэт любил, не единожды по итогам крупнейших мировых турниров, где сборная Советского Союза в очередной раз терпела фиаско, выступал в еженедельнике «Футбол-хоккей» с аналитическими статьями, пытаясь пробиться к истине. Но, конечно же, проще было оперировать назидательными примерами из славного прошлого, где Евгений Александрович мог дать волю фантазии.

В «Футболиаде» он писал: «Бобров мне рассказывал, как после триумфального турне в Англии он оказался в обыкновенной, а не показательной русской деревне.