Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
— Наверное, хотят немного подработать, — сказала Фаина.
— Так пусть заходят. Я поговорю с ними.
И они зашли в мой кабинет. Одна — бесцветная и горбоносая — почти не говорила по-русски. А другая… Я только взглянул на нее и совершенно обалдел. Такая большеглазая, такая стройная, с блестящими смоляными волосами, падающими на плечи, укрытые зеленой кожей пальто. Да, они предлагали переводить русские тексты для нашего французского издания. Я сказал, что поговорю с товарищами и тогда дам ответ. Мы болтали о всяких пустяках, и я ломал голову, как задержать ту, что в зеленом пальто. И придумал. Сказал, что хочу брать уроки французского языка.
— Быть может, мадмуазель Жаклин взялась бы за такое нелегкое дело?
— Я думаю, что я плёхой педагог, — сказала Жаклин. — Но я немного подумаю.
Я стал уговаривать.
— Вот если бы вы, мсье, в свою очередь, учили меня по-русски!..
— Великолепно! Просто великолепно! — сказал я.
И тогда горбоносая — ее, кажется, звали Сюзан — взглянула на часики и извинилась — ее где-то ждали. А Жаклин осталась, и мы продолжали болтать, и она уже почти согласилась давать мне уроки. Но тут скрипнула дверь, и в кабинет вдвинулась Мотя со шваброй и укором на лоснящемся, румяном лице.
— О, я вас очень задержала! — воскликнула Жаклин.
Но мне не хотелось, чтобы она ушла, и я предложил:
— Если вечер у вас не занят, пойдемте ко мне. Я познакомлю вас с женой. Она хорошо говорит по-французски.
Она обрадовалась:
— Я рада. Этот вечер не будет одиноким.
Мы вышли на Кузнецкий. Холодный, косой дождь встал у нас на пути. Лица стали мокрыми. Под светом фонарей зеленое пальто Жаклин блестело, как кожа царевны-лягушки. Я взял ее под руку и повел сквозь непогоду по темным и мокрым улицам чужого для нее города. И когда мы наконец дошли, чертовски вымокшие, но явно довольные друг другом, я, открыв дверь и чуть подтолкнув Жаклин вперед, сказал Тасе:
— А это — Жаклин. Мы совершенно промокли.
Этот год мы называли французским. В Москву приехала известная журналистка Симон Тери — дочь еще более известных Андре Виолис и Гюстава Тери, бывшего редактора газеты «Эвр», в которой впервые был опубликован роман Барбюса «Огонь». Симон оказалась отличным парнем! Юрий Либединский уверял, что она никакая не француженка, а наша рязанская Маша или Глаша. Она стала частым нашим гостем и похваливала вишневое и клубничное варенье — дело рук Таси. Побывал на Леонтьевском и Шарль Вильдрак, считавшийся гостем нашего журнала. Но Жаклин больше всех пришлась ко двору. Во-первых, она была чертовски умна, а во-вторых, ее окружала некая таинственность. Папа — рантье, владелец скаковых конюшен, мать — миллионерша, тетка — миллионерша, а она… исповедовала коммунистическое мировоззрение и даже схватывалась врукопашную с молодчиками из «Аксьон Франсез» и «Круа де фё»[53].
— Мы заказали себе огромные ключи. Вот такие. — Жаклин отмерила на столе добрых двадцать сантиметров. — И очень удобно! Полиция не может придраться! Всего только ключ от моей калитки.
Наши с ней французско-русские уроки довольно скоро прекратились. Приходя к нам, она предпочитала говорить с Тасей по-французски, чтобы немного отдохнул язык. У нас же она познакомилась с Симон Тери, а позже, через нас, и с Жаном.
Как-то она показала мне свою фотографию. Стоит на трамплине, вся вытянувшись, на цыпочках, тугая, удивительно стройная — сейчас взлетит в воздух…
— Ох ты! — не сдержался я. — Какая вы здесь…
— Ну, какая? — якобы с простодушным интересом спросила Жаклин.
Но я мог бы поклясться, что она очень довольна этим мгновенным эффектом. Пуля в сердце!
— Шея, плечи, ноги… Фигурка точеная и вообще…
— Обыкновенные ноги. Может быть, слишком длинные… А вы, Митья, не очень наблюдательны. Эта фигурка много-много раз лежала с вами совсем тесно… кажется, правильнее сказать — совсем близко?
Нет, тесно мы с ней никогда не лежали, диван «Самосон» широкий. Шкура медведя средних габаритов распласталась на нем как раз вровень с краями. Только лапы с длинными черными когтями свисали, как кисти у знамени. Она ложилась рядом, болтала о своей «странной» любви.
— Он — как греческая статуя из мрамора и холоден, как мрамор.
Допрашивала нас с Тасей, что мы думаем о ней:
— Я очень безнравственная, правда?
Говорила о своей раздвоенности — гражданка двух миров, — со страстью препарировала собственную душу и сама для себя расставляла психологические ловушки. Потом закрывала огромные глазищи и задремывала возле меня. И на подушке лежали ее локоны, тяжелые и до синевы черные, и от них чуть-чуть пахло миндалем. А я боялся шевельнуться, чтобы не разбудить ее, и чувствовал только теплоту и доверчивость ее расслабленного сном тела. Ведь она была дружком моим и Тасиным, взбалмошным, склонным к рефлексии, совсем еще молодой девчонкой, увлекающейся философией и проходящей практику русского языка и практику любви, в которой, по моему убеждению, преобладала не страсть, а непреоборимое любопытство избалованного ребенка к дотоле неведомой игрушке. И потом — она же дралась этим своим ключом с фашистами…
53
«Французское действие», «Огненные кресты» — фашистские организации во Франции.