Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3

— По-моему, ты напрасно себя коришь. Ведь мы посылаем ей подарки, пишем письма.

— Да, конечно. Очень мило с твоей стороны, Таппенс, что ты это делаешь. Но все равно иногда, в особенности когда читаешь о подобных вещах, делается очень неловко.

— Ты имеешь в виду эту ужасную книгу, которую мы брали в библиотеке? — спросила Таппенс. — О том, как скверно жилось бедным старушкам, как они страдали.

— Но это, наверное, правда? Ведь это взято из жизни?

— О, конечно, — согласилась Таппенс. — Такие заведения существуют. И некоторые люди действительно страшно несчастны, они просто обречены страдать. Но что можно с этим поделать, Томми?

— Нужно хотя бы как можно тщательнее выбирать соответствующее заведение, все о нем разузнать, нужно постараться, чтобы за человеком наблюдал хороший врач.

— Согласись, трудно найти врача лучше, чем доктор Меррей.

— Да, — признал Томми, и лицо его просветлело. — Меррей первоклассный врач. Добрый, терпеливый. Если бы что-нибудь случилось, он бы непременно нам сообщил.

— Вот мне и кажется, что тебе не следует волноваться. Сколько ей теперь лет?

— Восемьдесят два. Нет-нет, кажется, восемьдесят три. Это ужасно — пережить всех на свете.

— Это нам так кажется. Они так не думают.

— Ну, этого знать нельзя.

— А вот твоя тетушка Ада прекрасно знает. Разве ты не помнишь, с каким злорадством она рассказывала, скольких своих приятельниц пережила? А кончила она так: «Что до Эми Морган, то я слышала, что она и полугода не протянет. А сама всегда говорила, что я такая слабая и хрупкая. И вот теперь почти наверняка можно сказать, что я ее переживу. И к тому же на много лет». С каким торжеством она это произнесла!

— Все равно.

— Я понимаю, понимаю. Ты все равно считаешь своим долгом поехать и навестить ее.

— А разве я не прав?

— К сожалению, я полагаю, что ты прав. Абсолютно прав. И я тоже поеду с тобой, — добавила она, гордясь своим героизмом.

— А тебе зачем ехать? Она же не твоя тетушка. Нет, я поеду один.

— А вот и нет. Я тоже люблю страдать. Будем страдать вместе. Я делаю это без всякого удовольствия, ты — тоже. Что до тетушки Ады, она-то уж наверняка никакого удовольствия от этого не получит. Но я понимаю, что такие вещи делать необходимо.

— Нет, я не хочу, чтобы ты ездила. Ведь помнишь, в прошлый раз она была с тобой ужасно груба.

— О, я отнеслась к этому совершенно спокойно. Мне кажется, только этот эпизод и доставил бедной старушке некоторое удовольствие. Пусть ее, мне не жалко.

— Ты всегда была так добра к ней, несмотря на то что нисколько ее не любишь.

— Тетушку Аду любить невозможно. Мне кажется, ее никто никогда не любил.

— Но все равно нельзя не испытывать жалости к человеку, когда он так стар.