Страсти и скорби Жозефины Богарне

Я подобрала шлейф и села на краешек стула.

— Убийцы?

Еще сильнее потрясло меня то, что Бонапарт уже несколько недель знал о готовящемся покушении, но не сообщил о нем Фуше, считая, что сам сможет вывести заговорщиков на чистую воду.

— Бонапарт, вы знали, что эти люди будут в опере?

Я была потрясена — и злилась. Как можно быть таким легкомысленным? Он подвергал риску не только себя, но и меня!

— Ваш муж, — подлил масла в огонь Фуше, — устроил так, что убийцам предоставили деньги, необходимые для воплощения их плана. Представляете ли вы, первый консул, насколько близки были сегодня к смерти?

Слова Фуше привели меня в трепет. Бонапарт же принял сказанное в штыки:

— Все вышло, как и планировалось, министр Фуше. — Бонапарт расхаживал по салону под хрустальной люстрой. — Я сыт по горло намерениями революционеров меня свергнуть, поэтому решил действовать на упреждение. Этот эпизод доказывает лишь то, что в городе происходит много такого, о чем вы и не подозреваете.

— При всем уважении, первый консул, позвольте возразить. Мне очень многое известно, — возмутился Фуше. — Знаю, например, что некий человек в шубе регулярно покидает дворец, садится в наемный фиакр и едет на улицу Комартен, дом семьсот шестьдесят два: в комнаты, которые снял для прославленной итальянской певицы. Вскоре этот «некто» выходит и возвращается во дворец. А через час после его ухода высокий молодой человек, скрипач, входит в жилище предприимчивой Грассини, которая…

— Убирайтесь! — Бонапарт пнул горящее в камине полено.

Я вышла проводить Фуше в прихожую:

— Как вы можете так поступать по отношению к нему?

— Преданность имеет много масок. Первый консул подвергает себя опасности.

— Вот как? Унижая его, вы просто исполняете свой долг?

Я резко повернулась на каблуках; меня всю трясло.

Бонапарт сидел на кровати, самостоятельно расшнуровывая сапоги.

— Можем притвориться, что меня при этой сцене не было, — предложила я, усаживаясь перед камином.

— Точно так же, как вы делали вид, что не знаете о моем романе, Жозефина?

Я взяла иглу для вышивания и проверила цвет нитки: ей надлежало быть светло-голубой, как летнее небо. Рука у меня дрожала.

— Да. — Я отложила иголку. — Пожалуйста, Бонапарт, встаньте и ходите по комнате, как вы обычно делаете. Мне не нравится, когда вы так неподвижны.

— Мне удивительно, что вы не сердитесь.

— Я сердилась. Но сейчас я злюсь не на вас, а на нее.

Синьорина Грассини не только соблазнила моего мужа. Хуже того, она наставила ему рога!

— Каким же глупцом я был…

Отложив пяльцы, я подошла к нему.

— Не злитесь на Фуше, — попросила я, взяв Бонапарта за руки: мягкие женственные руки, которыми он так гордился. — Он говорил из преданности вам.