Тревожное счастье [изд. 1975 г.]

Когда они перешли в кабинет Лялькевича, тот сказал Петру:

— Наш старик сделал то, что делали на фронте, своим телом закрывая амбразуру, — выстрел был направлен в тебя. Слабое место Булатова — это Копыл. На этом он и может погореть. — И он коротко рассказал, что было написано в «информациях» Копыла и какое заключение сделал из них тот, кому они посылались. — Булатов умеет обеспечить свой тыл. Он, как правило, обо всем докладывает на бюро райкома. Но никогда не показывает никаких документов, да их никто у него и не спрашивает. Верят на слово. Никто не вдается в существо его обвинений. Он на это рассчитывает, когда заводит вот такие «дела». Демонстрирует, как бдительно он стоит на страже интересов партии и народа. Вот почва той бесконтрольности, о которой мы с тобой говорили. Помнишь — у тебя дома?

— Он Прищепу не задержит?

— Сейчас, когда дело у Анисимова? Нет. А впрочем, я проверю.

И вот во время этого разговора в дверь постучали, и в кабинет вошла… Саша.

— Саша?! Как ты сюда попала?.. Ты же должна лежать!

— А мне не лежалось, — произнесла она и смолкла, смущенная присутствием Лялькевича. Тот, видимо, все понял и поспешил закончить разговор:

— Хорошо, Петро Андреевич, договорим потом. Я приеду к вам.

…Они сошли с крыльца райкома, как дети держась за руки, никого не видя и не слыша.

Только на улице Петро спохватился:

— Ты пешком?

— Мне так страшно стало, когда ты ушел. Я собралась и — следом.

— Что это тебе вздумалось! Вот глупышка! Ведь ты совсем еще больна. Вернусь-ка я, попрошу у Лялькевича машину.

— Нет, не надо. Я уже здорова. Теперь нам нечего спешить. Пойдем потихоньку.