Убийство русалки [Mordet på en havfrue]

По залу пробежал шепот.

Именно в этот момент подошел помощник с ящиком, завернутым в черную ткань. Он положил его на стол и вышел. Горовиц прикрутил дополнительное стеклышко к одной линзе на очках.

Мадам Кригер наклонилась вперед на скамье. Она хотела видеть все.

— Сегодня, господа, вы будете присутствовать на пришивании пациенту ампутированной ноги. Да, да, знаю, — усмехнулся врач, когда между рядами прошло волнение. — Звучит жестоко, но еще более вас потрясет необходимость констатировать через несколько недель, а может, и через одну неделю, что этот метод работает! Что пациент выздоравливает. Полностью. — Врач подошел к ящику на столе. — Но не бойтесь, я не потребую никого из вас быть добровольцем. Позвольте вам представить сегодняшнего пациента.

Он снял ткань с ящика. В клетке сидел маленький черный кот. Он выглядел замученным и напуганным, не понимая, что скоро он станет предметом лекции о хирургии. В рядах раздался смех и выдохи облегчения.

— А, да, это кот моего сына, если кому-то из присутствующих это интересно.

Проходит мгновение, прежде чем шутка дошла до аудитории, затем раздался громкий смех.

Доктор достал кота из клетки и погладил его, пока тот терся о его руку.

Помощник выкатил в зал тележку с особенными инструментами. Они походили на музыкальные инструменты: круглая тарелка с ремнями, проволокой и винтами. Доктор крепко закрепил лапу кота ремнями, при этом немного повозившись с последним. Кот отчаянно шипел. Даже бездушное создание смогло наконец что-то понять. Мадам Кригер увидела это в его глазах. Плохо, что его любовь к своему хозяину используют подобным образом. Да, любовь опасна, и мадам Кригер знала об этом. Кот сопротивлялся, теперь его привязали к аппарату втроем, он дергался и бил хвостом, что только возбуждало зрителей, ерзавших на своих местах. Один мужчина выбежал, явно не желая наблюдать происходящее, а остальные громко засмеялись и закричали ему вслед. Мадам Кригер не знала, что она должна была ощущать. Другая лекция тоже была захватывающая, в тот раз человеку прижигали рану на груди.

Врач достал большой нож из своего мешочка и засучил рукава.

— До этого момента мы исследовали заживление обычных ран. Самая сложная и искусная часть этой процедуры — вылечить разрыв тканей. Особенно если одна или несколько частей были отделены от тела.

Не окончив предложения и не давая никому времени опомниться, он вонзил нож коту в лапу.

Сначала животное впало в беспамятство, а потом закричало, как грудной ребенок, которого ошпарило кипятком. Зверь кусал воздух, пока лапа, теперь без конечности, билась в воздухе, а хвост бил кругами, ударяя по столу и по пиджаку доктора. Поток крови хлынул из отрубленной лапы.

— Вопреки сложившемуся мнению, опасно не само отделение, а потеря крови, — объяснил доктор, перетягивая лапу жгутом. Пульсирующее кровотечение остановилось. Он взял обрубок лапы, подошел к публике и передал лапу по первому ряду. — У людей, а также более примитивных созданий все конечности можно восстановить операционным путем. Если, и я подчеркиваю, только если ампутированную часть быстро пришьют пациенту, избежав серьезной потери крови.