Поцелуй льда и снега [litres][Ein Kuss aus Eis und Schnee]

– И ты был ранен.

Не вопрос, а констатация факта.

Я киваю, не оборачиваясь к ней.

– Никогда не хотел быть одним из тех трусливых командиров, которые передают свои приказы с самых безопасных позиций, где с ними ничего не может случиться. Я хотел сражаться. И, к сожалению, с мечом в руках я, как правило, не замечаю ничего вокруг.

Она молчит. Наверно, я сказал слишком много и теперь окончательно отпугнул ее. Так было бы лучше. До сих пор никто никогда не понимал меня. Даже мои солдаты боятся меня, когда я сражаюсь. Они боятся того зверя, который скрывается во мне и проявляется каждый раз, когда я сталкиваюсь с врагом. Когда слышу приближающиеся шаги Давины, то напрягаюсь, а когда ее теплое дыхание касается остывшей кожи на моей спине, я больше не могу подавлять дрожь. Надеюсь, она этого не заметит… Если она…

Я вздрагиваю, когда она слегка проводит пальцами по шраму между моими лопатками.

– Что с тобой случилось здесь? – тихо спрашивает она.

С каждым слогом ее теплое дыхание касается моей кожи, и ее начинает покалывать от блаженства. Я упорно сдерживаю каждый звук, зреющий в моем горле и не имеющий ничего общего со словами, которые я собираюсь сказать.

– Арбалетный болт, – хриплю я. – Атака из засады. Не хотел, чтобы меня несли с поля боя, как тяжелораненого, из-за ничтожного болта, поэтому продолжал сражаться. Я не знал, что наконечник болта был зазубрен и укреплялся в моей плоти с каждым движением. Рана воспалилась после того, как полевой врач наконец-то вырезал его. – Я вздрагиваю от воспоминания. – У меня поднялась температура, и я был прикован к постели в течение нескольких дней, поэтому пропустил исход боя.

Осторожно она проводит пальцами по внешним краям шрама.

– Она такая зазубренная, что почти похожа на снежинку. И она почти в центре твоей спины.

– Доктор сказал, что на полсантиметра влево, и я, возможно, никогда больше не смог бы ходить.

– Тогда тебе повезло.

– Это не имеет ничего общего с везением.

Я рассчитываю, что она, как обычно, будет мне возражать. Наверно, в этом мире нет темы, по которой она не придерживалась бы иного мнения, чем я. Каким бы странным ни казалось мне, что у женщины столь острый язык, не могу сказать, что мне не нравится с ней разговаривать. Хотя солдаты часто спотыкаются о собственные ноги, чтобы выполнить мои приказы, приятно общаться с кем-то, кто относится ко мне со скептицизмом. Кроме Давины, только король Эсмонд может подвергать сомнению мое мнение и приказы.

Не знаю, почему я разрешаю это ей. Может, потому, что она напоминает мне кого-то, кого я потерял давным-давно.

– Вы победили? – спрашивает она, отдергивая руку. Места, которых она только что касалась, тут же замерзают.

Я усмехаюсь, даже если она этого не видит.

– Мы всегда побеждаем.

– Тогда как же получается, что эта война продолжается?

Улыбка исчезает.

– В открытых боях мы превосходим земельцев, но их больше, чем нас. Если мы убьем одного, десять встанут за павшего. Они избегают сражений с нашими войсками и довольствуются тем, что сжигают поселения вблизи границы. Или захватывают кареты с молодыми девушками. Они усложняют нам жизнь там, где только могут. Король Эсмонд больше занят возмещением ущерба, нанесенного Земным королевством, чем планированием битв с ним.